Анна Дашевская – Поместье «Снигири» (страница 10)

— С кем же ты разговаривала перед смертью? — спросила Елена.

Ответа почему-то не было…

Пока отставной старший инспектор Асканова описывала место происшествия, а её напарник методично поглощал оладьи, дом не впал в спячку. В своей комнате Корнелий Васильев писал что-то на большом холсте, по гостиной расхаживал сделавшийся вдруг чрезвычайно деятельным адвокат Левинсон, подробно описывая процессы над убийцами, в которых ему приходилось участвовать. Тихо плакала, сидя в кресле, Лиана.

Где-то между вторым этажом и чердаком, между былью и небылью, сидели на мешке с ароматным сеном двое. Изящная фигурка одного, обладателя длинных ушей и рыжих волос, была облачена в ярко-зелёную шёлковую рубашку, кожаные штаны и расшитые бусинами сапожки. Второй, бородатый и кряжистый, оделся в клетчатую рубаху и потёртые джинсы, нимало не контрастировавшие с валенками.

— Неужели ты не видел, что произошло? — недоверчиво спросил Гай.

Мефодий Варламович помотал бородой.

— Ты пойми, то, что в доме происходит, я чувствую. Ну, вот ты ощущаешь свою руку или ногу?

Пикси покрутил сапожком и кивнул:

— Чувствую, конечно. Но… как бы это сказать? Не осознаю ежеминутно.

— Во-от! — домовой поднял палец. — Так и я, если мышь где-то пакет с крупой подгрызает, или доска гнить начала, или холодильный амулет на кухне отказал, это всё я сразу узнаю. А пока всё в порядке, так что ж волноваться? Я, как и все, по ночам сплю! Ну вот, а то, что вне дома, вижу не всегда.

— Не всегда, а когда? — тут же прицепился Гай.

— Во-первых, если что-то происходит с хозяином, — принялся загибать пальцы домовой.

— И далеко ты его воспринимаешь?

— Нет, — насупился Мефодий. — Недалеко, метров пятьсот. Он же обряд не провёл, будто и нету меня… Ладно, это моё дело. Во-вторых, я могу увидеть, что происходит вне дома, если там какое-то магическое действо проводится, или иное колдовство сильное. В-третьих, если делается что-то во вред дому. Ну, не знаю, поджигать собираются!

— Поня-атно… — задумчиво проятнул Гай. — А когда эту тётку по голове лупили, это, значит, дому не во вред?

— Как по мне, так только на пользу… — нахохлившийся домовой стал похож на замёрзшего воробья. — Но хозяин там не был, это точно.

Что-то дожёвывая и одновременно застёгивая куртку, Андрей спустился с крыльца и повернул за угол.

Напарница сидела на корточках возле тела и что-то внимательно разглядывала.

— Лен? — спросил он, подойдя ближе. — Что-нибудь нашла?

— Посмотри на синяк, — ответила она. — Он вовсе не на виске, а на скуле, и можешь мне поверить — не сегодняшний, я по цвету вижу.

— Не поверю, что Корнелий её мог ударить, — помотал головой Андрей. — Что вообще он мог бы ударить женщину, любую.

— Во всяком случае, об этом надо его спросить, — Лена поднялась, отряхивая руки. — Ну, вроде бы я всё зафиксировала, что могла. Вопрос, что теперь с телом делать?

— Ну, наверняка тут есть какой-нибудь сарай. Думаю, Наталья Петровна нам подскажет.

— Иди, спроси у неё, а? На меня она плохо реагирует. А мне её ещё допрашивать.

Фыркнув, он пошёл в дом и через несколько минут вернулся вместе с экономкой.

— На ледник класть не дам! — категорично заявила та, ещё даже не подойдя к телу.

— Да сегодня кругом ледник, — поддержал её под локоток Андрей. — Сарай какой-нибудь, дровяной, к примеру, а? Стража приедет и сразу увезёт, а до тех пор надо убрать. Ну что ж Вадиму Витальевичу каждый раз огорчаться, как на улицу выйдет?

Наталья Петровна мрачно осмотрела тело. «Будто курицу на базаре выбирает!» — подумала Елена, но благоразумно промолчала.

— Огорчаться… — буркнула экономка. — Знамо дело… Вот тебе ключ от сарая, где лопаты и грабли всякие держим, туда и отнесите.

Глава 4

Дверь гостиной была чуть приоткрыта, и оттуда доносился мужской голос. Лена остановилась и прислушалась.

— Весь мой опыт говорит, что оперативники из провинциальной стражи бывают двух разновидностей, — говорил Левинсон. — Они или очень талантливы, и тогда пребывание здесь даже надоесть нам не успеет, или…

Тут адвокат сделал нарочитую паузу.

— Или? — лениво переспросил женский голос.

«Ага, это Маркова» — отметила Елена.

— Или же окажутся совершенно тупы, вследствие чего мы застрянем среди сугробов на несколько дней.

— Да ну, это вряд ли, — тенор принадлежал Юрию Тороканову. — Лично мне нужно не позднее двадцать седьмого быть в Самаре, так что пусть делают что хотят, а я уеду.

— Ну и запрут тебя, — хмыкнула всё та же Алла Маркова. — Будешь смотреть на небо в клеточку.

«Они разговаривают, как люди, хорошо знакомые. Интересно, давно ли? Или чужое несчастье так сближает?»

— Интересно, как там Корнелий? — вмешался в разговор Владимир Марков. — Может, сходить, посмотреть?

— Тебя просили быть в гостиной до допроса, — напомнила ему жена.

— Опроса, Аллочка, — поправил её адвокат. — Допрашивают задержанных, а мы свидетели.

— Это временно, Лев Борисович! — хохотнул Марков.

— Как вы можете! — врезался в беседу истерический возглас Лианы. — Тётю убили, а вы смеётесь тут!

В гостиной повисло молчание. Елена толкнула дверь, вошла, окинула взглядом комнату. Левинсон стоял у камина с трубкой в руках, его жена сидела, протянув руки к огню. Чета Марковых расположилась в дальнем углу возле книжных полок, и вид у них был такой, будто супруги вот только что обсуждали подготовку заговора, ну, или спорили о подарке сыну на именины. Мальчик лежал на диване, перелистывая толстую и явно не детскую книгу. Заплаканная Лиана сжалась в кресле у окна; кто-то сердобольный накрыл её плечи пледом, но всё равно девушка была бледна до синевы и казалась замёрзшей и усталой. Кузен хозяина дома возле журнального столика разливал по стопкам тёмно-красную наливку, в воздухе пахло вишней.

— Итак, господа, — Лена прошла на середину комнаты и нажала в кармане на записывающий кристалл. — Давайте поговорим.

— Ну, давайте попробуем, — хмыкнул Юрий. — Вишнёвочки хотите?

— Рановато для меня, а вы не стесняйтесь, всё равно день не задался.

— Это уж точно, — пробормотал Левинсон, и потом добавил погромче. — Да вы спрашивайте, что уж тут. Полномочия ваши мы видели, ответим, как на духу.

— Хорошо… Итак, прошу вас рассказать, кто когда в последний раз видел Стеллу и при каких обстоятельствах?

Гости переглянулись, будто успели всё это обсудить и даже выработали некий общий план действий.

Начал Юрий:

— Лично я встретил её вечером, когда пошёл в душ. Стелла поднималась по лестнице, я пожелал ей спокойной ночи, получил ответ… и, собственно, всё.

— И что она сказала?

— Да я даже не запомнил! Вроде тоже спокойной ночи пожелала, а может, послала к Тёмному. Вид у неё был недовольный. Это точно.

— Недовольный или расстроенный?

Тороканов только развёл руками.

— Я не физиономист, не возмусь судить.

— И в какое примерно время это было?

— До полуночи точно! У меня в комнате хорошо слышно их бой, — он показал в сторону старинных напольных часов, которые, словно в ответ, громко и важно ударили один раз. — Вот, сами слышите, сейчас половина одиннадцатого. А полночь било, когда я уже в постели лежал.

— Хорошо, — кивнула Лена. — Спасибо.

— Мы вернулись раньше вас, — сообщил Левинсон. — И сразу ушли в свою комнату, больше не выходили.

— Что, и зубы не чистили? — хохотнул Марков.

— Зубы — чистили, но госпожа Гогнадзе при сём не присутствовала, и в коридоре мы её не встретили, — с достоинством парировал адвокат.

— Лев Борисович, может быть, ночью от чего-то просыпались? Меня, например, что-то разбудило, а вот что — не знаю, — Лена попыталась чуть подтолкнуть его.