Анна Данилова – Миф Коко Банча (страница 7)

Глава 10. История необычной семейной жизни

Рита Панарина попала к доктору Араме в четырнадцатилетнем возрасте и, по легенде родителей, была изнасилована каким-то неизвестным в лесу. Да, в чисто медицинском смысле на ее теле присутствовали явные признаки изнасилования: разрыв девственной плевы, сопутствующее кровотечение, ссадины на бедрах и синяки, оставленные мужчиной, и, соответственно, следы спермы. Но вот поведение девочки с психологической точки зрения не укладывалось ни в какие общеизвестные рамки. Да, Рита казалась подавленной, некоторое время не могла говорить, не говоря уже о том, чтобы отвечать на вопросы, но в остальном она вела себя как маленькая, вкусившая радость первой близости, женщина. И дело было даже не в кокетстве, которым она тогда еще и пользоваться-то толком не умела, а в той благодатной понятливости, с которой Оскар столкнулся уже во время своих первых визитов к Панариным. Договорившись с Кларой о том, что он будет лечить ее дочку от стресса, вызванного изнасилованием, чтобы девочка, оправившись, смогла в дальнейшем построить нормальные, здоровые отношения с мужчиной, он понял, что никакого стресса в отрицательном смысле этого слова и не было (!)… И если что-то и травмировало ее нежную подростковую психику, то не столько сам факт изнасилования, сколько исчезновение из ее жизни того мужчины, которому она отдалась (или которым была взята силой) в лесу. Вероятно, Риту мучило не само изнасилование в его хрестоматийном, унизительном значении, а сомнения в том, что все это произошло с ней наяву, а не во сне, о чем она как-то упомянула в самом начале их долгих бесед на эту тему. К такому выводу пришел явно обескураженный поведением своей пациентки доктор Арама, и именно это впоследствии помогло ему построить свои отношения с Ритой уже не как с пациенткой, а как с чудесной, рано сформировавшейся девушкой.

Характер его визитов, напоминавший в первые дни трогательную заботу молодого еще доктора о девочке-подростке, уже за неделю изменился, и вектор его чувств очень скоро оказался направленным совершенно в другую сторону. Доктор Арама влюбился как мальчишка, и двадцать один (!) год разницы в возрасте растаял, как сливочное мороженое в июльское пекло… Мало того, что Рита оказалась умна (что для Оскара было немаловажно, поскольку большую часть времени они все же проводили в разговорах на самые разные темы, и Оскар был приятно удивлен, что его пассия начитана и хорошо разбирается в искусстве), она к тому же в свои четырнадцать вполне созрела и как женщина. Он понял это во время первого осмотра, успев, помимо интересующей его, как гинеколога, определенной части тела, разглядеть и начавшую красиво полнеть нежную грудь с бледными сосками, и тонкую талию, и идеальной формы бедра. Умные и чуть насмешливые взгляды, которые бросала на него его юная пациентка, он уже тогда принимал как вызов, не понимая, что Рита, все еще находящаяся под гипнозом своей внезапно вспыхнувшей страсти к незнакомцу (которого они впоследствии будут называть почему-то лесником), непроизвольно сравнивала его со своим первым мужчиной. И вот тогда Оскар, рискуя своей карьерой и добрым именем, решился на отчаянный шаг: он, «работая» с Ритой и загружая ее огромным количеством психологических тестов, без труда подвел девочку к мысли о браке как единственном способе выхода из якобы существующего психологического же кризиса. Как антиквар, случайно обнаруживший никем еще не замеченный шедевр и пожелавший во что бы то ни было купить его, Оскар решил как можно быстрее заявить свое право на Риту, связав ее брачными узами. И в этом ему сильно помогла Клара, потенциальная теща, которая в нем души не чаяла и которой он нравился так сильно, как может нравиться даже не столько будущий зять, сколько мужчина и человек вообще. Не сопротивлялся и отец Риты, потенциальный тесть. Оставалось только спросить девочку…

Сейчас, десять лет спустя, когда Арама вспоминал то время, ему становилось не по себе от сознания всей легкомысленности и даже преступности этого заговора взрослых. А ведь все тогда преследовали исключительно свои, личные цели. Родители Риты хотели заручиться согласием Оскара на брак с их подпорченной дочерью (фраза Клары Панариной после трех рюмок коньяка на следующий день после того, что случилось в лесу), чтобы быть уверенными в том, что они отдали ее, как внезапно заболевшую дорогую и породистую собаку, в хорошие руки. Их цинизм так и просвечивал за трагической маской оскорбленных за дочь родителей, и именно он-то во многом развязал руки Оскару, позволив ему поселиться у Панариных до достижения Ритой совершеннолетия, когда их отношения можно будет оформить уже официально. Чудовищный план, аморальный, безнравственный, был ими, однако же, принят и поддержан сгорающим от страсти к Рите Оскаром. А почему бы и нет? И что греховного в том, что сожитель их несовершеннолетней дочери будет жить с ними, со всей семьей, под одной крышей? Их связь будет только у них на виду, и разве придет кому-то чужому в голову, каковы истинные отношения, связывающие доктора и пациентку, если рядом денно и нощно находятся ее родители?! Но если Клару понять было легко (Оскар подозревал, что она влюблена в него и даже где-то на подсознательном уровне на что-то надеется), то поведение Виктора Панарина, тихого и спокойного человека, отца, дочь которого совсем еще недавно изнасиловали, вызывало по меньшей мере удивление. Его согласие на сожительство его травмированной дочери с доктором надо было еще осмыслить, понять, чтобы не случилось так, что прозрение отца наступит позже, когда изменить что-либо будет уже невозможно.

Разве он не понимал, что девочке требуется душевное спокойствие, а не скоропалительный гражданский брак, пусть даже и с доктором? Но шли дни, Панарины обговаривали детали совместного существования (где будет спальня молодых, раздельно или вместе пары будут питаться, и прочее, и прочее…), так и не выяснив до конца, согласна ли на этот, попахивающий криминалом, сговор сама Рита. Виктор своего мнения так и не изменил. И тогда Оскар, однажды поставив себя на его место, почти понял причину его согласия: ему, вероятно, было трудно представить на месте мужа своей дочери какого-то другого мужчину, не Оскара, словно все остальные мужчины, которые могли бы случиться в ее жизни, были похожи в его глазах на дремучего и грубого лесника.

Понятное дело, Клара не раз пыталась выяснить мнение Оскара по поводу того, как же отнесется сама Рита к тому предложению, которое уже назрело и готово было быть высказанным вслух всеми троими взрослыми. И всякий раз оказывалась недовольной, узнав, что, несмотря на их предельно доверительные отношения, конкретного разговора на эту тему они не вели. И он не лгал. Они не говорили, ни о чем не договаривались, просто так случилось, что спустя несколько недель после их первой встречи Рита, уже на море, куда они выехали вчетвером («мама, папа, я и Арама») и поселились в закрытом частном пансионате в горах, сама, первая, начала провоцировать его на близость. Когда же он попытался что-то предпринять на этот счет, например, сделал вид, что нечаянно коснулся ее пониже живота в море, где он якобы учил ее держаться на воде, хотя она явно симулировала, что не умеет плавать (о чем ему сразу же поторопилась доложить издали ревниво наблюдающая за развитием их отношений Клара), Рита ясно дала понять, что все это только игра и что никакого продолжения быть не может. Она ничего не говорила, но Оскар прочитал это в ее взгляде. И вот в таких вот пытках прошла неделя, другая… Но однажды, лежа на горячем песке и слушая плеск волн, Оскар, глядя, как сверкают на солнце уже наполовину выгоревшие волосы дремлющей Риты (целое утро она мучила его тем, что просила то намазать ее плечи кремом от загара, то застегнуть купальник сзади, то купить ей инжиру или орехов, то поучить ее плавать «как следует», и под конец, сморенная водой, солнцем и сытным обедом из жареной форели и легкого красного вина, уснула), вдруг понял, что происходит и чего добивается от него сильно похудевшая и загоревшая буквально за несколько дней Маргарита, и от собственных же мыслей пришел в ужас…

Ему стало стыдно, что он, врач с несколькими дипломами, дающими право на медицинскую практику, и опытом работы исключительно с женщинами, так поздно понял мотивы довольно дерзких поступков своей подопечной.

Как ангел чувствует за своей спиной сильные большие крылья, так и он, полагаясь исключительно на доверие к нему четы Панариных, отправившихся вновь осматривать очередной дендрарий, вошел в залитую оранжевым закатным сиянием комнату, где заснула с книжкой в руках их единственная дочь и, мягко разбудив ее поцелуями, сказал, что любит, что хочет быть с ней и что ее отказ будет для него смертельным. Не раскрывая глаз, Рита взяла его голову в свои руки и, как-то счастливо и глубоко вздохнув, потянула его, всего дрожащего и леденеющего от страха и желания одновременно, к себе в объятия. Она снизошла до него, позволила ему сыграть роль своего лесного возлюбленного, но когда все закончилось, пожала плечами и отвернулась к стене. Она была разочарована, но не смогла откровенно ему в этом признаться. Игра во взрослую женщину завораживала ее и интриговала своими последствиями. «Ты теперь будешь жить с нами?» Она впервые обратилась к нему на «ты», чему не могла не способствовать ее отчаянная нагота и то, что только что произошло между ними. Натянув на себя до подбородка простыню, доктор Арама, повернувшись лицом к затылку своей смуглой возлюбленной и уткнувшись в ее пахнувшие морем и каким-то фруктовым шампунем волосы, прошептал, что да, он теперь будет жить с ними. «С тобой, вот так». И он крепко обнял ее, прижал к себе и замер, слушая, как бухает где-то пониже живота его сердце. «Мне мама сказала, что вы хотите…» Она снова съехала на привычное «вы» и тут же, поправившись, добавила: «Только жить будем с тобой в дальней комнате и запираться на ключ».