Анна Чернышева – Сладкая девочка из Королевства Эл (страница 3)

Весь наш обоз свернул с дороги, и путники начали спешиваться. Моя пятая точка отваливалась, но поясница ныла ещё больше. Я с удовольствием поприседала и походила вокруг телег, разминая затёкшие колени. В джинсах под длинной шерстяной юбкой было тепло, и я оценила заботу Берты.

Мужчины тем временем развели костёр, а моя благодетельница шустро налила воды в большой котел, кинула туда внушительную кость с обрезками мяса, сухие колбаски, картошку и морковь. Пока она рылась в сундуке с провизией, я отпросилась отойти по нужде.

Ушла недалеко от лагеря, осмотрелась. Местность был живописная: сосновые леса впереди вставали мрачной стеной, но до них ещё было далеко, и пространство до них всё поросло травой, перемежаясь скалистыми обломками. Как будто кто-то огромный раскидал по всему полю каменные глыбы высотой с трёхэтажный дом.

Я, сделав свои дела, присела на один из обломков, поросший пружинистым зелёным мхом. Было мягко и сухо, как будто я расположилась на меховой подстилке. Залюбовалась коричневым глянцевым грибочком, который кокетливо выглядывал из-под жёлтого листа, неизвестно откуда занесённого ветром.

Внезапно у грибочка появился влажный чёрный нос, который на секунду принюхался, а потом ткнул в гриб и повалил его на землю. Я вскрикнула. На меня, не мигая, смотрели умные янтарные глаза с вертикальной чёрточкой посередине. Усатая мордочка была белой, переходящей в такую же белоснежную шерстяную шею. А верх головы и треугольные уши были рыжие. Такие же, как моя голова. Лиса!

Я рассмеялась от удивления. Здесь звери не боятся людей?

Лиса, насторожившись от звука моего смеха, дёрнулась, но не ушла. А потом, когда я протянула к ней руку, замерла и выжидала, что же я буду делать дальше.

— Если ты немного подождёшь, я принесу тебе что-нибудь поесть, — приветливо произнесла я, удивляясь, что лиса до сих пор не убежала. Не бешеная же она?

Наконец, животное отвернулось и отошло, не создавая никаких звуков. Надо же, как бесшумно она ходит. А мне мама всегда говорила, что я топаю, как слон.

Я улыбнулась сама себе и поспешила к лагерю, где разжилась куском хлеба и обглоданной костью для моей подруги. Даже если я снова не застану её, то оставлю ей от себя гостинец. Где-то читала, что лисы — из отряда собачьих, а значит, кость ей должна понравиться. Ну а хлеб, быть может, склюют птички…

Вернувшись на камень, я осторожно положила угощение рядом с поваленным грибком и позвала старую знакомицу:

— Лисичка, прими угощение! Я тебе подарочек принесла, — хихикнула, внезапно осознав, как глупо, должно быть, выгляжу со стороны.

Уловив боковым зрением движение, я сразу поняла, что лесная гостья вернулась. Она понюхала подношение, потом осторожно смела языком кусочек хлеба с камня и принялась его жевать. Я удивилась.

— Меня зовут Женя, — представилась я, — а тебя я буду звать Рыжик.

Лиса доела хлеб, покосилась на меня янтарным глазом, потом схватила в зубы кость и была такова.

Ну что ж, своё путешествие в этом мире я начала с подношения лесному зверю. Неплохо! Бог даст, мир примет меня и отплатит тем же.

По возвращению в лагерь меня ждал густой наваристый суп. В нём, помимо костей и картошки, плавали копчёности и рис. Похлёбка была горячей, обжигающей язык и нёбо. Я с удовольствием хлебала её, пока мужчины жарили на углях мясо.

— Это вместо ужина, — пояснила Берта. — Мы будем ехать, не останавливаясь, всю ночь, чтобы к завтрашнему дню миновать Злобные Пустоши и выехать к озеру Аррон. А там переправимся через Келлу и будем в столице.

Эти названия ни о чём мне не говорили, но я благоразумно решила промолчать. При случае спрошу что-то ещё, а пока важно не выдать своё невежество.

Горячую воду разлили по металлическим фляжкам в дорогу — интересно, у них тут есть термосы? Мясо нарезали на куски и разделили на всех поровну, так же поступили с хлебом и сыром. Я ещё взяла себе пару красных яблок, которые никто почему-то не захотел. Мне же до жути хотелось сладкого и чего-то растительного, потому что я не привыкла к так долго обходиться без свежих овощей и фруктов.

Потушив костёр и отвязав лошадей, мы снова погрузились в повозку и продолжили свой путь. На небе уже начали проступать первые звёзды, хотя солнце только-только клонилось к закату. Я сонно клевала носом, укутавшись в тёплую меховую полость, свёрнутую в углу повозки, и задремала.

Мне приснилась мама, которая сидела на своей кухне и, не мигая, смотрела на кружку чая. Фоном разговаривал телевизор, и привычная обстановка освещалась лишь этим экраном. В открытое окно задувал холодный ветер и теребил её волосы. Ей же холодно! Надо встать и закрыть окно, иначе простудится!

Я громко вскрикнула и проснулась, ощутив влагу на щеках. Плакала во сне? Мама… Как же я не хотела о ней думать! Что со мной стало в том мире, откуда я так стремительно выпилилась в новую реальность? Моё тело всё ещё со мной, значит, там его найти не могли. Что же сообщили моей маме?

А вдруг там был пожар, и ей сказали, что я там сгорела? Мамочка… Стало невыносимо жаль её и себя.

Мы с ней мало общались в последний год, и я уже несколько лет жила одна, обучаясь в кулинарном колледже на технолога-кондитера, бросив универ после первого курса. А мама остро переживала смерть отца, мой переезд в большой город и отказ от профессии бухгалтера, а потом и наше взаимное отчуждение.

И сейчас, увидев её во сне, я поняла, что не хочу думать о том, каково маме сейчас. Да, нам было тяжело вдвоём, но я не желала ей страданий.

Шмыгнув носом, я вытерла рукавом щёки и уставилась вперёд. Усталая спина Берты покачивалась в такт лошадиным шагам, а на востоке уже алел рассвет. Почесав щёку ещё раз, я переползла к женщине и тронула её за плечо:

— Берта, давай я подержу вожжи, иди отдохни, — пробормотала, неуверенная, что смогу управлять телегой, но жаждущая быть полезной.

Моя возница обернулась, минуты две пристально смотрела на меня, а потом рассветную тишину пронзил её испуганный вопль:

— Уйди от меня! Зараза! Больная! На помощь! Помогите, у нас зараза!

Я отшатнулась от неё, обернувшись назад. Где зараза? Но сзади меня никого не было, а Берта со страху натянула поводья и уже спрыгнула с телеги, направляясь в голову обоза. Наш караван встал.

К телеге начали подбегать люди, что-то крича и размахивая руками, а я опустила глаза на свои руки и увидела, что все они покрылись крапивницей. Ощутив зуд, я начала их почёсывать, и тут же сообразила, в чём дело.

Подбежавшая Берта начала выгонять меня с телеги, крича:

— Прочь, прочь с моих вещей, бесстыдница! То-то я смотрю, ты какая-то странная. А это у тебя разум уже болезнью затуманен был, а сейчас и сыпь проявилась! Совсем скоро будет огневица, и мы тут все от тебя заразимся!

Я же, порывшись в памяти, пыталась её перекричать:

— Берта, во вчерашней похлёбке был горох?

Та на мгновение замолкла, видимо, не ожидая от меня такой реакции. Потом неуверенно кивнула.

— Ну, вот видишь! У меня на горох аллергия, ещё с детского сада! Я сразу покрываюсь волдырями. Жаль, что я не видела, как ты его сыпала в похлёбку! А из-за копчёностей не заметила вкуса. К тому же, там был рис! Кто кладёт в суп рис и горох одновременно? — возмутилась я.

— Прочь, не хочу ничего слышать! Забирай одеяло и свой сундук, и катись с моей телеги! Послал же Бог такую напасть на старости лет! Только я хотела прикупить домик да погреть кости на солнце, а тут эту принесло! И захочешь дожить дни в тепле — не дадут! Вон!

За её спиной толпились мужчины, и сипло дышал капитан. Он громко крикнул, чтобы все замолчали, и сказал, обращаясь ко мне:

— Извини, Джейн, но тебе надо уйти. Я не знаю, причём тут горох и эта, как её, ал… арле…

— Аллергия! — нетерпеливо подсказала я.

— Да! Но я вижу то, что вижу: у тебя сыпь, и она быстро растёт. Мы итак уже сделали доброе дело, вытащив тебя из воды. Теперь ты сделай доброе дело, уйди сама, не подвергай опасности честных людей.

— Да я не больна! Я прекрасно себя чувствую! Эта сыпь — свидетельство того, что мой организм не переносит бобовые! Она пройдёт уже через несколько часов.

— Нет! — твёрдо сказал капитан, прокашлявшись на сыром утреннем воздухе. — Уходи. Бог даст, не пропадёшь! Мне мои люди дороже.

Я вздохнула и спрыгнула с телеги, закутавшись в меховое одеяло.

— И сундук свой забирай! Нам чужого не надо! — истерично крикнула Берта.

Я снова залезла на телегу, достала тяжеленный сундук и стащила его на пыльную землю. Лучше бы вместо него мне осталась моя сумочка, где всегда лежат антигистаминные и обезболивающее. Я была зла, и упрямо думала: «Ну и пусть! И без вас проживём, чёртовы невежды!»

Через пять минут от каравана осталась только пыль, которая медленно оседала на дорогу. Я осталась совсем одна ранним утром, на неизвестной дороге, в компании тяжеленного сундучка и с настоящим сокровищем — меховым одеялом, которое грело спину и не пропускало к телу пронизывающий ветер. А, и ещё с вчерашним ужином — хлебом, сыром и холодным мясом, которое я не успела съесть вчера, потому что заснула. Ну что ж, голод мне сегодня не грозит, поэтому есть время для активных действий!

Ну что ж, и куда мне теперь? Если впереди столица — то мне, очевидно, туда. Самое главное, не сходить с дороги, чтобы не пропустить новых попутчиков. А пока остаётся только одно — идти вперёд. Я сняла с талии пояс, привязала за замок сундука и волоком потащила по пыльной грунтовке. Ну а что, если амбарный замок сломается — хорошо, я, наконец, узнаю, что там внутри. А если нет — то он поможет мне дотащить это приданое до самого озера Аррон. Или как его там.