Анна Чернышева – Проклятие прабабки. Род одиночек. Книга 2 (страница 3)

Когда наконец поела, начисто сметя с подноса всё до последней крошки, обессиленно откинулась на подушки и счастливо улыбнулась. Затем схватилась за колокольчик и второй раз за утро вызвала свою заботливую безымянную прислужницу.

– Поели, барыня? – участливо спросила та, как и в первый раз, протискиваясь бочком в дверь. – Я сейчас приберу.

– Погоди, присядь, – ласково позвала её Варенька и сделала приглашающий жест на кресло. – Я, верно, дурно воспитана, раз сама не представилась и тебя не спросила, кто ты. Я – супруга Анатолия Ивановича, мы обвенчались этим летом. Зовут меня Варвара Александровна. – Крестьянка ахнула и всплеснула руками. – А тебя как звать?

– А я Федора, барыня, нянюшка Анатолия Ивановича. Вот с таких малых лет его и растила, – показала ладонями расстояние в один локоть служанка. – Да вот за домом присматриваю, пока Анатолий Иванович да родители евонные в городе живут. Здесь же дача, они приезжают весной на всё лето, да до осени. Поэтому…

– Я уже поняла, Федорушка, что дом был закрыт на зиму. Да ты мне скажи, смогу я тут зиму пережить? Не замёрзну?

– Конечно, барыня, печки есть, дом тёплый. При желании в нём можно круглый год жить. Только надо будет Ванюшку попросить дрова наколоть да притащить, а то запасов не приготовили, – вздохнула Федора.

– А ещё скажи мне, Федора, в деревне есть врач или повитуха? Мне рожать к концу зимы, помощь понадобится.

– В деревне есть бабка-знахарка, местные все у неё рожают, а вот барыни за доктором зовут, но кто он сейчас и где, мне неведомо. Давно у нас никто не рожал-то, – расплылась в улыбке Федора. – Но я мигом всё узнаю, расспрошу и вам доложу.

Федора с готовностью встала.

– Одеться желаете, барыня? Или ещё в кровати полежите, сил наберетесь?

– Да, я бы оделась, потому что мне нужно облегчиться, – виновато посмотрела на свой живот Варенька. Малыш затих, наевшись, а вот ей нужно было делать свои повседневные дела. – Есть что-то из одежды тут? Или неси мою, если нет.

– Как можно, барыня. Вашу одежду я снесла в баню, стирать буду, а вам приготовила Толенькиной маменьки мягкий тёплый халат и чистую сорочку. И если вы соизволите, то баньку вам затоплю, согреться и отмыться.

– Давай халат. Сперва баня, а потом чистая сорочка, – решила Варенька и спустила ноги с постели. Поясницу привычно прострелило, и она поморщилась.

Федора выскользнула за дверь, а Варенька встала и подошла к окну. В окна лился яркий солнечный свет, который, впрочем, не сильно украшал открывшуюся снаружи унылую ноябрьскую картину. Голые ветви деревьев неприветливо махали ей туда-сюда, где-то каркала ворона. Река, видневшаяся за деревьями, лениво несла куда-то свои грязно-зеленый воды и выглядела отталкивающе холодной. Варенька передёрнулась. То ли дело в Петрограде! Стальная Нева тоже дышала холодом, но как приятно было смотреть на этот холод из кофейни, попивая горячий кофе да заедая его булочкой с корицей. Пока город не потонул в хаосе и ходить в кофейню стало слишком дорого…

Вошедшая Федора отвлекла от тягостных мыслей и, подойдя к Варваре вплотную, накинула на её плечи роскошный бархатный халат с тонкой меховой оторочкой. Халат приятно пах чем-то цветочным и уютно укутал её раздавшиеся формы.

– Федорушка, пока ты топишь баню, я бы хотела письмо написать Анатолию Ивановичу. Где можно взять письменные принадлежности?

– Так внизу, барыня, в гостиной Василиса Андреевна всегда писали. Там у неё и стол специальный, и чернила, всё есть, – с готовностью сообщила Вареньке служанка. – Проводить вас?

– Нет, – поморщилась барыня, я сама найду. Ты лучше баньку поторопи, замёрзла я сильно дорогой, согреться хочу.

Федора ушла, а Варенька увидела возле кровати, на красном восточном ковре, тёплые домашние тапочки, влезла в них и поковыляла под лестницу, во вчерашний туалетный шкаф.

Когда личные дела были сделаны и можно было без опасений сесть за письмо, Варенька зашла в гостиную и открыла давешний секретер, где вчера нашла спички со свечками. Откинула крышку-стол, поискала в крохотных отдельчиках пристенного шкафа. Увидела письменные принадлежности – чернильницу, истрепанное перо да стопку листов бумаги. Разложила возле себя всё это и задумалась.

Написать Толеньке следовало сразу же по приезде. Он наказал не откладывать. Только вот куда писать, Варенька позабыла. Её саквояж лежал где-то в недрах дома, а там была записная книжка со всеми адресами и номерами телефонов знакомых в Петрограде. Куда-то туда она и записала номер Толиного полка или дивизии, куда ему надобно писать. Ну да ладно, напишет письмо сейчас, а потом найдёт адрес. Вставать с места не хотелось.

«Дорогой мой, милый Толенька», – вывела ровным почерком по бумаге и задумалась. Просто написать, что доехала и цела? Или поделиться своими мыслями и переживаниями? Только вот поймёт ли он их там, куда так лихо ускакал? Написать, что злится на него невероятно? А вдруг его убьют, и это будет последнее, что он прочитает от неё перед смертью? Рука замерла.

Варенька, если быть честной перед самой собой, безумно злилась на своего нерадивого мужа. Она злилась на сестру, которая оказалась совсем сумасшедшей. Злилась на маменьку с папенькой за их горе. Злилась на саму Россию, что именно сейчас понадобилось всем делать эту гадскую революцию, о которой с придыханием говорилось в их Саратовской глуши, но никто не сообщил, что революция – это нехватка еды, дров, денег, холод, очереди и совершенно никакого веселья! Закрылись магазины, ателье, дамские чайные, и светская жизнь продолжалась только у тех, кто вёл богемную жизнь и заигрывал с новой властью. У тех, кто был связан с людьми во Временном Правительстве. У всех нормальных людей нормальная жизнь кончилась.

Варенька вспомнила, с каким волнением и счастьем она думала о Толеньке, когда повстречала его! Высокий, статный, красивый, он совершенно не подходил её бледной сестре, похожей на моль. Толенька был на хорошем счету и, когда сватался к Тане, сообщил родителям, что планирует увезти молодую жену в тёплый Крым, к морю, потому что именно туда командируют его начальника, и тот берёт его с собой. Тут скрывалось ещё одно соображение – если в России начнутся волнения, а он именно так и сказал – «волнения», как будто бы не понимал весь масштаб того ужаса, который наполнит страну всего через год – то из Крыма можно будет легко уплыть за границу. И вот это вот слово – заграницу! – молнией прострелило воображение Вареньки. Как же она хотела жить заграницей! Носить модные наряды, гулять по Парижу, общаться со светской публикой. Не зря же она зубрила в детстве и французский, и немецкий, и английский! Отец в детстве брал их во Францию, в Ниццу, на летний отдых. И Вареньке навсегда запомнился этот утончённый благословенный край, пропахший свежей рыбой, трюфелями и хрустящими багетами. Жить! Жить заграницей! Радоваться жизни в тот момент, когда в России прежняя жизнь рушится, идёт война и тютя-царь ничего не предпринимает – вот он, выход!

С тех пор Вареньке стало не до сна. Она отчаянно завидовала сестре, а та, будто не понимая, куда катится их жизнь, светилась от любви и счастья. Ну почему?! Почему ей всё, а мне опять ничего?

Почему ей всё достаётся просто потому, что она старшая? Вот и замуж ей выпало выйти первой. Да за кого! И дворянский титул ей, и красивый молодой муж, и житье в Крыму, а быть может, и заграницей! Варенька всегда чувствовала себя на вторых ролях. Сестра была благовидной, скромной. Она соблюдала все правила, которых было предостаточно в их детской жизни. С удовольствием носила все платьица, которые подбирала ей маменька, и не протестовала против жёстких кос, от которых глаза лезли к ушам.

Таньке всегда приглашали лучших учителей, да и мальчики всегда обращали внимание на неё – белокурую голубоглазую кроткую голубку – тогда как сама Варенька всегда была полна жизни, ярких идей. Она лазила с соседскими мальчишками по деревьям в их яблоневом саду и сбивала им палкой самые сладкие плоды.

Это она, Варенька, придумала утаскивать у Дуняши свежую, только что высушенную пастилу и устраивать походы в меловые горы. Она была ярче Тани и красивее её! Как могут эти глупые люди сравнивать Варенькин румяный цвет лица и бледную Танькину немощь? Её яркие рыжие кудри и бледные русалочьи пряди? Обычные голубые глаза сестры и яркие, как вишни, карие глаза Вари?

Она злилась на сестру ещё и потому, что та будто совсем не замечала Варенькиного превосходства. Татьяна была мила и приветлива, прикрывала сестру в её проделках и всячески потакала ей. Казалось, что Таня не замечает, как отчаянно младшая сестра ненавидит её благонравие, её место первенца, её очарование и успех у молодых людей. И это раздражало больше всего – нельзя быть такой тютей!

А главное – Варя не могла простить Тане папенькину любовь. Тот выделял старшую дочку и невооружённым взглядом всякому было видно, что он тает от одного её присутствия. Танечка взяла красоту от матери и выросла ещё лучше неё. Её черты, цвет волнистых, почти белых волос, цвет голубых глаз – всё было будто бы лучшей версией материнских прелестей. Сама же Варя пошла в отцовскую родню, и уже одним этим отталкивала его взгляд. По крайней мере, так казалось самой Варе.