Анна Черкасова – Сага Слияния. Легенда о конокраде (страница 8)

Голос Дани выдернул Сауле из глубины размышлений. Умные карие глаза на солнце блестели, словно янтарь. Казалось, парень вот-вот заплачет.

– На сон не похоже, – просто сказал Даня. – Не в этот раз.

Сауле захотелось кинуться к нему на шею и расцеловать во все места, куда достанет. В ее случае – максимум в подбородок. «Не в этот раз» значило: я тоже видел, но сейчас не время для разговоров, значило: ты не одна. За год Сауле устала от одиночества.

– А как ты понял?

Даня смущенно почесал вихрастую макушку и опустил глаза. Он забыл тапки в тени и босой стоял на раскаленном песке.

– Очень пятки жжет.

Нервное веселье оказалось таким заразительным, что даже у Ромчика на лице показалась кособокая улыбка.

– Подождите, – он вмиг посерьезнел, – я только что понял, что у Вармы нет мизинца.

Сауле воссоздала в голове образ машущей из лодки женщины. Выходило, что Ромчик был прав. Вспомнилось лицо Вармы, наблюдающей за фокусом с пальцем.

– Кошма-ар.

Даня сочувственно похлопал ее по плечу.

– По дороге поноешь. Пошли!

Не дожидаясь их, Ромчик зашагал прочь. Сауле с утопающими в песке протезом и тростью и Даня с ошпаренными пятками поплелись следом.

2

Елуас

Преодолев склон, они оказались на просторной равнине. Ветер здесь крепчал и нетерпеливо толкал в спину, подгоняя Сауле и мальчишек в сторону Ратты. Путь к ней лежал через стада овец, щипавших жухлую поросль. Пастушки вместе с пестрыми собаками гоняли животных так, что воздух дрожал от детского смеха вперемежку с блеянием и лаем.

– Эй! – крикнул Даня, и ветер подхватил звук, эхом разнося по округе. Услышав его, пастушки стали радостно размахивать руками. Даня ответил им с тройным усердием. Не удержавшись, Сауле присоединилась к нему.

Только подойдя поближе, получилось расслышать, что скандировала малышня, указывая в их сторону. «Кшанка». Первое, что сказала Варма, когда обнаружила Сауле.

– Это они тебе, – фыркнул Ромчик.

– Сама знаю.

Побросав дела, мальчики обступили их, держа прутики наперевес. Самый высокий едва ли был Ромчику по плечо, но себе они, должно быть, казались грозными воинами на страже овец.

– Кшанка, где коня потеряла?

– Высоченный какой, гляди! А кудри!

– Рубаха краснючая!

– Кшанка-рыбачка на рыбе скачет!

– Дубина, это не рыбаки. Рыбаки в море дотемна.

Все до одного белобрысые и лохматые, они старались переплюнуть друг друга в колкостях. Тот, что посмелее, вышел вперед.

– Откуда пожаловали?

Даня покачал головой.

– С грубиянами не разговариваем. – Он сделал вид, что собирается идти в сторону города.

– Да кто грубит, това? Она же и правда кшанка.

Командирские замашки тут же исчезли, и мальчик снова стал просто мальчиком. Босоногим и увешанным нитями бус поверх великоватой рубахи. А еще очень похожим на Андрюху. С младшим братом Сауле даже не попрощалась: он рано умчал в школу. Стало грустно, и она одернула себя: в эту степь углубляться не надо.

– Мы, может, не знаем, кто такие кшаны.

– Ну так ты морду ее видел? – бесхитростно спросил мальчик, ткнув пальцем в Сауле. Она смутилась лишь на долю секунды.

В памяти всплыла сценка: первый класс, второй день учебы, трое одноклассников, окруживших ее парту на переменке. Тогда Сауле впервые столкнулась с гаденькими шуточками про разрез глаз и вопросами, ест ли она собак на обед (семилетки не слишком различали казахов и корейцев). Про собак было не очень понятно, но все равно обидно до ужаса. Весь класс затих, ожидая развязки: три хулигана против пухлой девочки с бантами. Сауле тогда не успела освоиться и вела себя примерно, да и строгий разговор с матерью еще был свеж в памяти. Инаят выдала дочери более чем подробный список инструкций: не вертеться, не болтать с соседом по парте во время урока, не повышать голос, не расстегивать верхнюю пуговицу блузки (да, даже если чешется или жарко) – продолжать можно до бесконечности. Так что Сауле, дабы ненароком не нарушить какой-нибудь из запретов, на перемене просто сидела и разглядывала портреты суровых дядек над доской. Когда одноклассники поняли, что слов недостаточно, чтобы довести ее, в ход пошло дерганье за косички.

Откуда в маленьких мальчиках берется это желание посягнуть на чужие волосы, Сауле гадала до сих пор.

Но тогда настолько фундаментальными вопросами задаваться времени не было. От таскания за и без того тугие косы на глазах выступили слезы. Расплакаться перед всем классом – смерти подобно, а Сауле только-только получила на день рождения сенсорный телефон с невообразимым количеством игр (девять штук!) и не собиралась умирать, пока не пройдет каждую. На идеальный результат. Именно жажда жизни вела ее руки, когда те поудобней перехватили учебник и обрушили всю тяжесть знаний прямо на голову одного из обидчиков.

– Получай! – со всей яростью, доступной первоклашке, крикнула Сауле.

– А-а-а! – закричал хулиган, держась за разбитый нос.

«Наша школа!» – могли бы воскликнуть Гайдар и Олеша со стены, если б не были просто черно-белыми портретами. И были бы правы. Папа каждую ночь читал Сауле про пионеров и юных бунтарей. Он же перед первым сентября дал дочери один, но полезный совет:

– Разбирайся с обидчиками на их языке. Если что, с мамой я все улажу.

В данном случае языком был «Русский». С обложкой и в твердом переплете.

Правда, папа зря беспокоился. Вызванная учительницей мать не стала оправдываться перед родителями отлупленного хулигана, а посоветовала лучше воспитывать сына. После ужина Сауле получила шоколадную медаль. Это было за год до первой награды по легкой атлетике и за много лет до того, как Сауле осознала, каково было Инаят, казахской студентке, в Москве девяностых.

Потом Сауле, конечно, научилась решать конфликты без помощи учебников (и кулаков), а воспоминания о той самой медали, пусть и шоколадной, придавали сил до сих пор.

Поэтому, когда пастушок показал пальцем, характерно прищурив глаза, она смутилась лишь на долю секунды.

Но и этого хватило, чтобы Даня резким окриком заставил мальчика замолчать:

– Тебя как родители воспитали?!

– Да что такого-то, – всплеснул руками пастушок. – Кшана любой узнает. Они в степи живут, из луков стреляют, коней воруют. Вот.

Он насупился. Его знания о местном кочевом народе явно иссякли, и он перешел в нападение.

– Вы откуда такие, това, что о кшанах не слышали?

– Из-за моря, дубина, – подсказали из толпы.

– Из-за моря или нет, тебе надо извиниться, – не отступал Даня. Тут Сауле смутилась по-настоящему. Она не привыкла, чтоб ее вот так защищали. Да и на пастушка злиться было невозможно. Расстроенным он еще сильнее стал напоминать брата, страдающего над домашкой.

– Дань, забудь, ему лет восемь, – пробурчала она. – Да и в школе пастухов вряд ли преподают политкорректность.

Ромчик фыркнул. Повеселила его шутка или ситуация в целом, Сауле не поняла. Она поспешила перевести тему:

– Вы, мелочь, лучше скажите, часто ли тут у вас такие заморские, как мы, встречаются?

– Сауле хотела сказать, – лениво, как умеют только подростки, протянул Ромчик, – мы оторвались от наших товарищей. Ищем кого-то умного, кто хорошо знает город.

Уловка сработала. Не прошло и секунды, как пастушки наперебой стали предлагать помощь. Дане удалось выстроить их полукругом и опросить по очереди. Провести по Ратте их никто не мог («хозяин задерет, това»), зато рассказали про рынок, место притяжения всех чужаков. Его можно было увидеть, если подняться повыше.

– Последнее, – вклинился Ромчик. Он снова достал блокнот и печатными буквами написал «Ратта» на всю страницу. – Знаешь, что здесь написано?

Пастушок покачал головой.

– Понятно.

На прощание Даня пожал руки всем желающим (желали все), и в ответ пастушки научили их местному аналогу, который замещал еще и приветствие. Надо было показать ладонь с плотно прижатыми друг к другу пальцами. Только мизинец стоило оставить оттопыренным.

– Так всем видно, что ты человек, това!

Еще долго им вслед кричали и улюлюкали. Сауле обернулась, чтобы посмотреть на забравшегося на камень лохматого пастушка.

«До встречи, Андрюха!» – от прощания, пусть и не с братом, а с его более светлой копией, стало легче.

Чем ближе к Ратте, тем понятнее становилось, что она не будет похожа ни на один город, в котором Сауле довелось побывать. Низкие домики из белого песчаника вырастали из земли и карабкались вверх по склону, облепляя гору, как древесные грибы ствол.

Воротами в город служила арка из того же песчаника, которую никто не охранял. Только вот, чтобы добраться до нее, надо было пройти по деревянному мосту. Устье реки преграждало путь, вспарывая землю. Поток здесь был столь силен, что за много лет раскромсал берег на множество островов и впадал в море ревущими водопадами. Приспособился ли город к рельефу или же некогда река расколола поселение на неравные районы, заставив некоторые повиснуть над пропастью и основательно отгородив жителей от сородичей? Но в надломленности и скрывалась красота этого места. Ратта не скрывала своих шрамов.