Анна Чайка – Марргаст (страница 5)
Они потянули девочку дальше. Путь их лежал прочь из деревни: по знакомой мне тропинке к реке Ветхе. В старой мельнице все было готово для ритуала. Внутрь набился народ, зачем‐то принесли истерично визжащего кота, который лишь добавил шума. Я едва протолкнулся сквозь толпу потных и возбужденных людей.
«Что они такое задумали, Мерун их задери?!» – тревога все усиливалась.
А задумали они в лютый мороз привязать десятилетнего ребенка к водяному колесу.
– Бедняжка, – всхлипнул кто‐то из пришедших на казнь. – За что ей такие мучения?
На Беляне оставался явно не по погоде надетый сарафан. Распухшую шею обхватывала лента-оберег.
Внесли чарку с настоем зверобоя. Года торжественно влила его в тлеющие угли.
– Твое слово, гость. – Старейшина больше не звала меня колдуном-чародеем. – Попробуешь свои силы, прежде чем мы свершим ритуал? Вода в это время года – хуже поцелуя Макоши-матери: она либо убьет девчонку, либо очистит от скверны.
– Вы совершаете ошибку.
Меня трясло, словно это я стоял в морозный вечер, завернутый лишь в тонкую ткань. Язык лип к нёбу.
«Не могу, не хочу вмешиваться… Если рискну и потерплю неудачу, они и нас с Селио за компанию утопят».
И тогда Беляна решила все за меня. Она наморщила высохшее личико с проглядывающей сеточкой вен и завизжала.
– Не надо в воду! Не хочу, нет! Мама, он меня заставил… Говорил, что будет весело… Я не знала, что они умрут, мама-а-а!
Ее потащили к колесу.
– Остановитесь, – вмешалась Года. – Ты говоришь о душегубе? Ты его знаешь? Скажи имя того человека, маленькая! Кто он?
– Нельзя-а…
– Говори сейчас же!
Беляна сжалась, икнула.
Стало до жути тихо.
И вот она проронила сквозь сухие, изъеденные болячками губы:
– Тятя уходил ночью с ножом. Так надо было.
Среди жителей деревни тут же завязался горячий спор, а я вслепую нашел опору и повис на ней.
«Клянусь, никогда больше не стану строить из себя мудреца-чародея. Никакие богатства того не стоят».
Старейшина приказала разыскать Олега, и спустя несколько минут его, пьяного и напуганного, за шиворот притащили на мельницу. Началась суета, ругань. Некоторые отказывались верить Беляне, кое-кто требовал продолжить начатое. Олега ударили в живот, а когда он согнулся на полу, принялись добивать ногами.
«Что ж, пусть теперь сами разбираются с убийцей. – Я утер пот со лба. Оставалось ощущение недосказанности, некой фальшивой ноты. – Но сейчас опасно высказывать сомнения. Под горячую руку можно попасть. Хотя… Все же рискну».
Решив для себя, что добрая слава, ну а заодно и спасение маленькой жизни, того стоит, я выступил вперед. Теперь от качества выступления зависело, отпустят нас с миром или нет.
– Скажите спасибо. Нелегко заставить человека говорить против его воли. Я нарушил клятвы, данные богам!
– Твоя работа? – нахмурилась Года, отвлекшись от попыток унять обезумевших соседей. – И как прикажешь понимать?
С трудом вернув лицу уверенное выражение, я обошел Олега, лежавшего в беспамятстве, и приблизился к заплаканной девочке.
– Вы хотели знать правду – вы ее получили. Как ей распоряжаться, решайте сами. Убийца найден. Я сейчас же зачарую этого ребенка, чтобы впредь она не попала под чье‐либо влияние.
Не дожидаясь согласия, я начал делать загадочные пассы над ее головой: прокусил палец, кровью нарисовал на сухом лбу извилистую завитушку. Пусть деревенские думают, что все было частью сложного плана.
Пока они перешептывались, Беляна с недетским вниманием наблюдала за мной.
– Больно, дяденька. Сними ее. Жжет. – Она задрала личико, открыв опухшую, дурно пахнущую шею. – Я все расскажу…
Машинально я внял ее просьбе, продолжив говорить:
– И вы должны отвезти девочку к столичным знахарям, чтобы залечить духовные раны. Знайте, это очень важно. Мы ведь не знаем, что лиходей делал с…
Лента практически рассыпалась в руках, стоило только ее взять. Внутренняя сторона выглядела так, словно побывала в пожаре: истлела по краям и оплавилась в центре. На иссохших губах ребенка заиграла улыбка. С запозданием в моей дырявой голове что‐то щелкнуло. Зачем убивцу было платить такую цену за спасение дочери-свидетельницы?
Где‐то позади нас захрипел последний в деревне кот.
Я увидел, как внезапно появившаяся на лице Беляны улыбка стала шире, заполнив собой все пространство. Губы натянулись и лопнули, из уголков потекла кровь вперемешку со слюной. Это уже нельзя было назвать человеческой гримасой.
Затем пришло время для других трансформаций. Что‐ то ударило Беляну изнутри по ребрам, с влажным хрустом порвав кожу. Жители деревни отвлеклись от споров и с криками вжались в стены.
Чвак!
Ее череп лопнул у затылка.
Девочку стремительно выворачивало наизнанку. В ней прорастало нечто жуткое, то, что не в силах было принять примитивное людское сознание. Бугры наростов вырывались наружу, формируя новую плоть.
В слизи и зловонии, от которого резало ноздри, рождалась новая жизнь.
Шкурка, еще сохранившая облик Беляны, не успела до конца порваться, когда длинные конечности существа опустились на пол мельницы. Явь – царство жизни – в тот момент содрогнулась от отвращения.
Останки девочки болтались на твари, как рванье, натянутое на столб. Она стащила с себя старую кожу, подцепив ее когтистой лапой. Осмотрела с некой долей интереса. Затем, брезгливо отбросив в сторону, перешагнула через меня и направилась к вопящим в исступлении крестьянам.
Это казалось сном больного горячкой.
Людей разрывали пополам, кромсали двумя острыми хвостами, отрывали им головы и сосали внутренности. Некоторые попытались выбраться наружу, но лишь закупорили проем своими телами. Противоестественность происходящего, его беззаветный и ничем не ограниченный ужас наполнили воздух. Время замерло.
Я сидел в луже из чужой крови и внутренностей, судорожно стараясь придумать хоть что‐нибудь.
«Мел. Мел защищает от нечистых!»
Забившись в дальний угол, торопливо вытащил кусок мела из мешочка на шее ближайшего мертвеца. Все староверы носили такой. Вместе с мелом выпала крохотная дощечка, на которой выжигалось Истинное имя.
Руки тряслись, пока я чертил линию. Тем временем тварь закончила терзать людей и вновь вспомнила о своем освободителе. Ее или, точнее,
Подойдя ко мне вплотную, он сел на корточки, сжав в когтях останки выпотрошенного кота. Склонил вздутую башку набок. Я готов был поклясться: он благодушно улыбался мне!
– Я не п-п-понима…
И тут я увидел,
Чудовище с легкостью преодолело меловой барьер, взяло мою руку. Украшение поползло по пальцу вверх, содрав кожу и мясо. Я кричал от жгучей боли, пока золото растекалось по моим жилам…
А трехрогий улыбался.
Чернота – ярко-черная, с вкраплениями алого…
Самым страшным впоследствии было очнуться в абсолютной, звенящей тишине. Не лихорадочный жар или ломота в теле, а именно тишина стала моим наказанием.
Вокруг собрались те, кого я так и не успел узнать. Они укоризненно взирали с пола – мертвые головы, расставленные полукругом вдоль меловой линии. Года, Олег, маленький мальчик без нижней челюсти, несколько молодых женщин…
Они корили меня за то, что остался жив.
На негнущихся ногах я вышел наружу. В небе висел, словно надкушенный, огрызок луны, свет которой делил мир на две равные половины. Искристая белизна снега сходилась с непроглядным мраком леса. Умиротворяющая картина.
Трехрогий ушел, знатно порезвившись напоследок. Повсюду – на улице и в домах – лежали растерзанные тела. Пройдя мимо амбара, я заметил знакомый силуэт… И несколько минут тупо разглядывал Селио, прибитого за горло к покосившимся воротам обломком вил. Его лапы неестественно сгибались, почти все зубы были выбиты.