Анна Чайка – Марргаст. Первое семя тьмы (страница 5)

А задумали они в лютый мороз привязать десятилетнего ребенка к водяному колесу.

− Бедняжка, − всхлипнул кто-то из пришедших на казнь. − За что ей такие мучения?

На Беляне оставался ее явно не по погоде надетый сарафан. Распухшую шею обхватывала лента-оберег. Внесли чарку с настоем зверобоя. Года торжественно влила его в тлеющие угли.

− Твое слово, гость, − Старейшина больше не звала меня колдуном-чародеем. − Попробуешь свои силы, прежде чем мы свершим наш ритуал? Вода в это время года хуже лютня: она либо убьет ее, либо очистит от скверны.

− Вы совершаете ошибку.

Меня трясло, словно это я стоял в морозный вечер, завернутый в тонкую ткань. Язык лип к небу. Не могу, не хочу вмешиваться… Если рискну и потерплю неудачу, они и нас с Селио за компанию утопят…

И тогда Беляна решила все за меня. Она наморщила высохшее личико с проглядывающей сеточкой вен и завизжала.

− Не надо в воду! Не хочу, нет! Мама, он меня заставил… Говорил, что будет весело… Я не знала, что они умрут, мама-а-а!

Ее потащили к колесу.

− Остановитесь, − вмешалась в церемонию Года. − Ты говоришь о душегубе? Ты его знаешь? Скажи имя того человека, маленькая! Кто он?

− Нельзя-а…

− Говори сейчас же!

Беляна сжалась, икнула.

Стало до жути тихо.

И вот она проронила сквозь сухие, изъеденные болячками губы:

− Тятя уходил ночью с ножом. Так надо было.

Среди жителей деревни тут же завязался горячий спор, а я вслепую нашел опору и повис на ней. Клянусь, никогда больше не стану строить из себя мудреца-чародея. Никакие богатства того не стоят.

Старейшина приказала разыскать Олега, и его притащили спустя несколько минут за шиворот, пьяного и напуганного. Началась суета, ругань. Некоторые отказывались верить Беляне, кое-кто требовал продолжить начатое. Олега ударили в живот, а когда он согнулся на полу, принялись добивать ногами.

Что ж, пусть теперь сами разбираются с убийцей. Я утер пот со лба. Оставалось ощущение недосказанности, некой фальшивой ноты, но сейчас опасно высказывать сомнения. Под горячую руку попасть можно.

Хотя…

Решив для себя, что репутация (ну, а заодно и спасение маленькой жизни) того стоит, я выступил вперед. Теперь от качества моей игры зависело, отпустят нас с миром или нет.

− Скажите спасибо. Нелегко заставить человека говорить против его воли. Я нарушил клятвы, данные богам!

− Твоя работа? − нахмурилась Года, отвлекаясь от попыток унять обезумивших соседей. − И как прикажешь понимать?

С трудом вернув лицу уверенное выражение, я обошел Олега, лежащего в беспамятстве, и приблизился к заплаканной девочке.

− Вы хотели знать правду, вы ее получили. Как ей распоряжаться, решайте сами. Убийца найден. Я сейчас же зачарую этого ребенка, чтобы впредь она не попала под чье-либо влияние.

Не дожидаясь согласия, я начал делать загадочные пасы над ее головой. Прокусил палец, кровью нарисовал на сухом лбу извилистую завитушку. Пусть деревенские думают, что все было частью масштабного плана.

Пока они перешептывались, Беляна с недетским вниманием наблюдала за мной.

− Больно, дяденька. Сними ее, жжет, − Она задрала личико, открывая опухшую, дурно пахнущую шею. − Я все расскажу…

Машинально я внял ее просьбе.

− И вы должны отвезти девочку к столичным целителям, чтобы залечить духовные раны. Знайте, это очень важно. Мы ведь не знаем, что лиходей делал с…

Лента практически рассыпалась в руках, стоило только ее взять. Внутренняя сторона выглядела так, словно побывала в пожаре: истлевшая по краям, оплавившаяся в центре. С запозданием в моей дырявой голове что-то щелкнуло. Зачем убивцу было платить такую цену за спасение дочери-свидетельницы?

На заднем плане захрипел последний в деревне кот.

Лицо Беляны находилось подле моего. Я увидел, как внезапно появившаяся на ее лице улыбка становится шире, заполняя собой все пространство. Губы натянулись и лопнули, из уголков потекла кровь вперемешку со слюной. Это уже нельзя было назвать человеческой гримасой.

Затем пришло время для других трансформаций. Что-то ударило Беляну изнутри по ребрам, с влажным хрустом порвав кожу. Жители деревни отвлеклись от споров и с криками вжались в стены.

Чвак!

Ее череп лопнул у затылка.

Девочку стремительно выворачивало наизнанку. В ней прорастало нечто жуткое, то, что не в силах было принять примитивное людское сознание. Бугры наростов вытекали наружу, формируя новую плоть. Я находился слишком близко, чтобы не запомнил все в мельчайших деталях.

В слизи и зловонии, от которого резало ноздри, рождалась новая жизнь.

Шкурка, еще сохранявшая облик Беляны, не успела до конца порваться, когда длинные конечности существа опустились на пол мельницы. Реальность Яви в тот момент содрогнулась в отвращении.

Останки девочки болтались на твари, как рванье, натянутое на столб. Оно стащило с себя старую кожу, подцепив ее когтистой лапой. Осмотрело с некой долей интереса. Затем брезгливо отбросив в сторону, перешагнуло через меня и направилось к вопящим в исступлении крестьянам.

Это казалось сном больного горячкой.

Людей разрывали пополам, кромсали двумя острыми хвостами, отрывали им головы и сосали внутренности. Некоторые попытались выбраться наружу, но лишь закупорили выход своими телами. Противоестественность происходящего, его беззаветный и ничем неограниченный ужас наполнял воздух. Время замерло.

Я сидел в луже из чужой крови и внутренностей, судорожно стараясь придумать хоть что-нибудь.

Мел. Мел защищает от нечистых.

Забившись в дальний угол, я торопливо вытащил кусок мела из холщового мешочка на шее ближайшего мертвеца. Все староверы носили такой. Мел туда запихивали вместе с дощечкой, на которой выжигалось Истинное имя.

Руки тряслись, пока я чертил линию. Тем временем существо закончило терзать людей и вновь вспомнило о своем освободителе.

Его лоснящаяся кожа напоминала сырое мясо. У него было три рога, точно царственный венец, и широкая, почти смыкающаяся на затылке пасть. Каждая пора гротескно-вытянутого тела источала безумие.

Подойдя вплотную, существо село на корточки, сжимая в когтях останки выпотрошенного кота. Склонило вздутую башку набок. Я готов был поклясться, в ту секунду оно благодушно улыбнулось мне!

«Это только начало» − сказало оно мне. − «Потом придут другие. Мы будем есть»

− Я не п-п-понима…

«Мы будем есть. И вас не защитят примитивные барьеры. Ее не спасла даже защита Рода, хоть глупая тряпка чуть не сожгла мое зерно. Если бы не она, все пошло бы быстрее. Девчонке не стоило меня глотать». − Оно щелкнуло по невидимой преграде, забавляясь звоном, раздающимся при этом в моей голове. − «Не бойся, тебя я не трону. Даже одарю соразмерно заслуге» − и тут я увидел, что оно держит в другой лапе. Перстень с рубином, вероятно, выпавший из моего кармана.

«Это то, чего ты достоин»

Я почувствовал, как невозможное существо с легкостью преодолело меловой барьер. Как взяло мою руку, и украшение поползло по моему пальцу вверх, сдирая кожу и мясо. Я закричал от жгучей боли. Золото текло в моих жилах.

А трехрогий улыбался.

«Я вернусь за тобой. А пока жди. Жди и постарайся выжить во Тьме…» − это было последнее, что я услышал, прежде чем сознание покинуло меня. Вязкая грязь с хлюпаньем сомкнулась вокруг, забирая страхи и боль.

Чернота.

Ярко-черная, с вкраплениями алого…

Самым страшным впоследствии было очнуться в абсолютной звенящей тишине. Не лихорадочный жар или ломота в теле, а именно тишина стала моим наказанием.

Вокруг собрались те, кого я так и не успел узнать. Они укоризненно взирали на меня с пола, мертвые головы, расставленные полукругом вдоль меловой линии. Года, Олег, маленький мальчик без нижней челюсти, несколько молодых женщин…

Они корили меня за то, что я остался жив.

На негнущихся ногах вышел наружу. В небе висел надкушенный огрызок луны, свет которой поделил мир на две равные половины. Искристая белизна снега сходилась с непроглядным мраком леса. Умиротворяющая картина.

Тварь ушла, знатно порезвившись напоследок. Повсюду, на улице и в домах лежали растерзанные тела. Проходя мимо амбара, я заметил знакомый силуэт и несколько минут тупо разглядывал Селио, прибитого за горло к покосившимся воротам. Его лапы неестественно сгибались, почти все зубы оказались выбиты.

Пересиливая боль, я приблизился. Стиснул в ладонях потускневший мех. Под шкурой находился замерзший студень, но никак не внутренности живого существа, моего единственного друга. Это просто не могло быть правдой…

Я начал смеяться, и смеялся до тех пор, пока не исчезли различия между воем, смехом и рыданиями.

Глава третья