Анна Чайка – Марргаст. Первое семя тьмы (страница 49)
Фес нашел в себе силы поднять голову и заговорить с ним:
− Но как мы ее найдем, здесь, в чужом краю? В прошлый раз нам просто повезло.
− Найдете. И быстро.
Он встал. Голова девушки полетела в нестройные ряды нежити-слуг. Те бросились отнимать ее друг у друга, с рычанием, вплоть до ожесточенной драки. Каша их возня не интересовала.
− Хворь окутывает земли Славии. Темная пелена, которая пачкает драгоценную плоть. Да, я знаю – в скором времени умрут многие из народа грязи. Вы ведь не можете этого допустить? Так не тратьте мое время, огни-что-прогоняют-тьму!
Снова. Снова искать ему жертву. Чтобы предавший братьев бессмертный мерзавец мог использовать ее для своих чудовищных богомерзких прихотей. Напуганное лицо Ифанки стояло передо мной, как блеклый призрак. Это было невыносимо!
Опустошенные смаги хотели покинуть замок, когда Данко заговорил вновь.
− Один должен остаться. Чтобы поиски проходили быстрее. Ты, − Намары с гоготом сорвались с места и, окружив меня, толчками оттащили от остальных. Каш-Данко склонил голову, я бы сказал, с вновь проснувшимся интересом.
− Останешься ты. Обменяете его на ту, которую украсит метка.
Я застыл, оцепенел в тоске. Они уходили. С сожалением, напряженные, с застывшими лицами, − и все равно бросали меня по одному короткому приказу этой твари.
Нет.
Надо сохранять здравомыслие. Раньше мне это почти всегда удавалось. Но то ведь было раньше. Самообладание осталось в прежней жизни, где нет кошмаров древности, нет проклятий, духов, нематериальных чудищ, живущих в телах людей, и колдовских штучек, помогающих с ними всеми бороться.
Индрик был прав. Я действительно плохо учился, будучи рарогом. Мне все еще было страшно…
Глава двадцатая
«
Музыка. Визгливая, непрерывная, уводящая из реальности куда-то в дебри бессознательных и сумбурных эмоций музыка захватила власть над моим телом. Она напоминала море, которое мне доводилось видеть на картинках.
Волны музыки бились о барабанные перепонки, пытались заполнить собой череп. Неспособные обрести покой музыканты надрывались вовсю. Каш подыгрывал им на окарине, отбивая ногой такт. Намары пустились в пляс − если так, вообще, можно было называть их судорожные непонятные рывки. Жители замка растворялись во всеобщем безумии. А я не мог.
Мое единственное оружие, бесполезную секиру, проданную обманщиком-торгашом, забрали в тот момент, когда братья покинули неф. Теперь она лежала в куче другого оружия.
Хотя, какая разница? Навалившееся бессилие держало крепче самых крепких оков.
Здесь не было окон, чтобы увидеть восход солнца, и тут нельзя было устать или умереть. Время совершенно не ощущалось в этом странном и пугающем замке. Мы словно стали заложниками бесконечной ночи.
Поначалу намары пытались втянуть меня в свои игры. Они щипались и толкали меня в центр зала, где находилось темное отверстие, точно слепой глаз, следящий за танцующими. Я отбивался, я кричал. Я не хотел смотреть, что там внизу. Некий животный инстинкт непрерывно твердил: «Не позволь им сделать это».
А остатки моего любопытства умерли в день, когда лицо Беляны треснуло, подобно фарфоровой вазе.
По приказу Данко намары все же оставили меня в покое. Подтащив к основанию роскошного трона, усадили на холодные ступени подле ног своего повелителя. В каждом их жесте скользила трусливая угодливость. Отрешенно я подумал: «Что он творил с этим бедным глупым народцем? Какими опытами достиг такой власти над ними?» Эта мысль пугала и завораживала разом.
Внезапно музыка утихла.
Сизые человечки в порванных пыльных одежках расступились, пропуская в центр образованного круга… Ифанку. Точнее ее часть.
Голова несчастной была насажена на ржавую конструкцию, формами напоминавшую человечий скелет. Такой же, только настоящий, нам когда-то давно показывали в школе знахарства.
Золотые кудри девушки раскрутились и путались в ребрах каркаса. Она неуклюже переступала с ноги на ногу, как ребенок, учащийся ходить. Выглядело это омерзительно: при каждом движении новое тело тряслось и скрежетало, челюсть клацала с глухим щелчком.
Намары встретили ее появление одобрительным шумом. Наступило время новое представление. Каш встал, − я ощутил движение ледяного воздуха, − и оглушительно, на весь неф хлопнул в ладоши.
Музыка заиграла с новой силой. Теперь это была гротескно-веселая танцевальная мелодия, искаженная звучанием расстроенных и неподходящих инструментов.
Ифанка качнулась. Взмахнула тонкими жезлами-руками. Неведомая сила повлекла ее вдоль колонн, закружила в вихре, направляя неуклюжие конечности со злобой бездарного кукольника. Рот ее был открыт в немом крике. Несколько намаров взобрались на плечи друг к другу и, сровнявшись с девушкой, прыгали вокруг.
Я не мог смотреть на эти издевательства. Несчастная… Если бы я только прогнал ее, если бы не поверил горю. Тогда бы девушка, быть может, жила!
− Нравится? − прохладный голос бессмертного донесся сквозь стену шума.
Я впервые осмелился повернуться и взглянуть в пустые глаза бывшего собрата:
− Прекрати. Прошу, перестань. Отпусти ее…
Каш улыбнулся бескровными губами Данко.
− Зачем? Это весело.
Тогда я схватил свою секиру и наставил на него. Оружие дрожало в непослушных руках. По ощущениям это было сравнимо с попыткой муравья напугать спящего быка. Одно рефлекторное движение − и никакая сила в мире не сможет отскрести меня от зеркального пола.
Изначальное дитя Нави, сидящее в теле смага, приподняло брови. Оно хотело увидеть, что я буду делать дальше. Но на большее моих сил не хватило. Мышцы вновь свела парализующая судорога. Я пошатнулся, и тогда Каш дунул на кончик лезвия, и тот начал темнеть и рассыпаться прямо на глазах, пока не осталась одна рукоять.
− К чему бессмысленная ярость? Ты только навредишь себе.
Я оскалился. Он вздохнул.
− А наставник еще спрашивал, почему я не люблю людей. Вы же глупы, как капуста, невежественны и не способны утихомирить гордыню, даже если от этого зависит будущее ваших родных.
Музыканты остановились, чтобы не мешать хозяину говорить. Каш (или все же Данко?) встал.
− Вы ищете человека, который приходил в Халькард полгода назад. Он принес сюда темное учение. Заключил недозволительный договор с кем-то из крепости. Я учуял течение его живи даже отсюда. Невероятный, ослепительный поток Силы.
− Кто он? − спросил я через силу.
− Языком смертных этого не объяснить, − отмахнулся Каш. − Вы все равно не поймете божественной игры, в которой мы всего-то на всего взаимозаменяемые статичные фигуры. Хотя ты, да ты − отличаешься от наших братьев. Твой поток тоже иной. Он словно бы осквернен, но при этом и очень чист. Хотел бы я знать, как так вышло, − льдинки его зрачков подозрительно сузились.
− Т-твари. Бессмертные твари объявились в Славии. Они как-то связаны с марргастами, камнями, которые находят подле рек. Мы должны знать… − Я торопливо пытался пересказать все, что могло быть важным, пока он молчал.
− Как победить бессмертного? − перебил Каш, упоенно разводя руками. − Ну конечно! Это просто, и я отвечу тебе − абсолютно никак! Матрицы, замкнутые в круг, невозможно разрушить, находясь извне. Только внутри. А это значит, что лишь
− Нет.
Да, я не понимал. Столько непонятных слов… Он говорил, что мы проиграли, потому что боги хотят, чтобы по земле ходили такие твари, как трехрогий? Жестокость как раз в их духе.
− Но не все потеряно. Убейте пророка, несущего знание нижних миров. Он смертен, так как у его существования иная цель. Убьете его, и перемен будет меньше. Матрицы, конечно, никуда не денутся. Но, быть может, вам удастся остановить надвигающуюся лавину.
− Убить Нигола, − прошептал я.
− Попробуйте, мои жалкие глупцы-братья.
Силы утекали сквозь пальцы. Я продрог и вспотел. Голодные взгляды тысяч падших намаров вонзались в спину. Пусть это и опасно, но я должен был спросить:
− Ты ведь тоже был смагом. Почему же пошел наперекор? Ты видел, как жестока тьма, и что она делает с нами! Зачем ты принял ее? Для чего?
− Глупый комок глины… Кем быть лучше − слепцом или зрящим? Безногим или на ногах? Я вечен! Я принял судьбу существа более древнего, чем весь ваш срединный мир Яви! Здесь нет места волнениям живи, а ваши катастрофы ничего для него не значат − в этом замке все останется, как было.
Данко слегка наклонился и поманил парочку слуг, указав при этом на меня. Намары с поклонами подошли к трону. На их сморщенных мордочках больше не было прежних отголосков мыслей.
− Интересно, сможешь ли ты как прежде верить в сказки Братства, столкнувшись с жестокостью света? Не проклятых камней вам стоит сейчас бояться. Есть вещи пострашнее обратной стороны справедливости.
Я закричал, когда цепкие лапки сизых карликов облепили со всех сторон. Они окутывали, словно кокон из острых ноготков. Меня тащили к краю дыры в полу. Каш-Данко смотрел на нас равнодушно и как бы устало.
− Сын грязи, твоя живь говорит о многом. Не принимай судьбу. Она сулит лишь мучения.