Анна Чайка – Марргаст. Первое семя тьмы (страница 43)
− На самом деле я богатырь. Только это тайна, так что ты обязан молчать, − Я сделал страшные глаза.
− А чего такой маленький? − логично спросил он. И сам на вопрос ответил: − Наверно, каши мало ел. Мама всегда так говорит. А я буду много каши есть и когда-нибудь стану настоящим богатырем. А ты едешь спасать прекрасную деву?
И откуда только фантазий таких нахватался?
− Нет. Мое чудище в девах не заинтересовано, − Я закончил закреплять мешок с барахлом на шее Зги и попытался красиво на нее заскочить. Получилось с третьей попытки. − Но оно очень опасно и хочет нашим краям зла. Я должен его убить.
− Типа голову отрубить? Взаправду?!
− Да. Этой самой секирой, доставшейся мне от Ильи Великаньего сына.
Я продемонстрировал свое оружие, крепящееся к запястью шнурком, и легонько сжал каблуками бока волоокой кобылы. Мальчишка восторженно охнул. Последние сомнения в моем героизме растаяли, точно их и не было.
Зга тронулась мерным шагом. Он хотел бежать за мной, но я устало рыкнул:
− Мамка заждалась! А ну домой!
Надо торопиться. Если не догоню своих, возможно, никогда не найду без их помощи легендарный северный город-крепость.
***
Я столкнулся с братьями быстрее, чем рассчитывал. На перекрестке четырех дорог. Раньше здесь стоял штырь с табличками, но его сломали, и теперь на месте обломка воздвигли булыжник с выбитыми направлениями. «Налево пойдешь − в Сторград попадешь. Направо пойдешь − к Колодцу Правды придешь. Вперед уйдешь − до самого края земли, быть может, дойдешь». И аист, украшенный янтарем, под надписью, как знак достоверности от самого князя Арасанского.
Вот Крепость-Улитка, она как раз где-то поблизости от края земли. То, что нам всем нужно.
Я потянул шелковистые жгутики, растущие от ушей Зги, заставляя ее притормозить. Товарищи тоже остановились. Фес даже слез со своей кобылы, не веря глазам и силе моей наглости.
− Как? − только и спросил он.
Веленика с Ойла молчали, косясь на меня из-под низко сдвинутых капюшонов. И только могучий Стромир, обучавший рарогов ратному делу, ухмылялся в роскошные рыжие усы. Внешность у него была выдающейся: поперек себя шире, с длинными руками и хитрым блеском водянистых глазок под сросшимися бровями.
Бороду он брил по заветам покровителя его предков − Щура. Попадая в ряды смагов многие переставали верить в богов, но старые привычки преимущественно сохраняли. Таким был и наставник Стромир. Тем более, по его собственному признанию, борода у него давно была седая, как лунный след.
− Значит, сбежал-таки, заяц, − трубой пробасил он. Даже Щука, готов поспорить, завидовал такому голосу. − Что же думаешь, мы тебя с собой возьмем и лапы-ноги не переломаем за нарушение приказов? Чего молчишь, а, заяц?
Надо срочно наплести им с три короба. Все одно, от новой порции лжи ничего уже не измениться.
− Как-то невежливо вы встречаете подкрепление. Верховный наставник сам меня послал.
Главное говорить как можно самодовольней, радостнее. Чтобы и тени сомнения в моих словах у них не возникло. А то ведь и вправду − переломают. Чтобы «целее» был.
− Пришлось поклясться, что не полезу в бой, и сбегу, если увижу лжепророка или немертвие, − и Симеон дал согласие. С трудом, конечно. Но я умею быть доставучим. Не верите? − Я осенил себя знаком Меруна. − Клянусь здоровьем матери! − вряд ли они знают, что та давно в небесном Ирии. − Но вы можете поехать обратно и спросить у верховного наставника лично. Или послать письмо с первым же гонцом. Сами решайте.
− Как думаешь, опять лжет? − спросил Фес у женщины. Веленика дернула стремена, подстегивая пегого жеребца с лохматыми ногами.
− Без разницы. Он не вернется в обитель, а мы спешим. Пусть едет с нами, коль хочет.
Значит, решено. Я направил Згу вперед. Мы поскакали через мрачные тени вековых дубов, навстречу северным ветрам и долгим морозным ночам. Туда, где небо серое, как сталь, а люди – как она крепки. Я не был в тех краях, но много слышал от отца про суровый край непроходящих зим. Именно в Халькарде, иначе называемом Улиткой, родилась первая из поляниц − Ольга. Старшая из девяти дочерей крестьянина Михея.
Она возглавила войско против кет’тарка и лично убила когана Долгурбана. Юная девушка вбила воина по колени в сухую землю степи, после чего одним взмахом обезглавила. Возможно, я даже смогу увидеть ее трофей, прибитый над дверьми дома наместника града.
На рассвете мы сделали привал, услышав, как кто-то нагоняет нас. Я напрягся, ожидая, что это будет очередной член Братства, спешащий возвратить меня обратно. Но зря. Одинокий всадник пронесся мимо, даже не заметив нас среди стволов деревьев.
Проезжая мимо останков холодного великана Ооха, я не мог не остановиться и не полюбоваться игрой света на черных костях. Каждая была толще моего туловища. Когда-то Оох доставлял Славии много хлопот, а теперь его позвоночник возвышался над деревьями, как диковинный мост. Смерть уравнивала и царей, и великанов. По крайней мере, так было раньше, пока жуткий посланник богов не стал плодить немертвий…
Мы решили развести под скелетом костер. Поставили котелок с водой, забросили туда пару морковок и ветку петрушки. Пока я чистил очередной овощ, Ойла пялился на меня из своего угла.
Когда остальные смаги отошли за хворостом, он резко переместился на замшелый пень напротив, склонил голову и едко сказал:
− Ты плохо лжешь, мальчишка.
Это прозвучало немного обидно. Знает ведь старый ворон, чем задеть.
− Неужели?
Ойла продолжил, не обращая внимания на мою старательную колкость:
− Я знаю Симеона пятьдесят долгих лет, и за это время он ни разу не позволил мне усомниться в своем рассудке. Никто бы тебя не отпустил. Так почему ты здесь, проклятый? Зачем пришел, желаешь навлечь на нас беду?
− Я не проклят. И это не твое дело, старик.
− Неужели? − пришло его время удивляться. − Тебя зовут за собой темные твари. Они оставили тебя в живых, они преследуют тебя. Ждут каких-то действий. Если это не проклятие, то я напрасно изучал смагскую науку.
Хриплый смешок одноглазого смага подхватила стайка жаборон, превратив в издевательство целой своры. Квар-хар-ха, квар-хар-ха!
− Не стоит судить, коль не судья. Я знать не знаю, что этим гадинам нужно, − терпеливо повторил я. – А знал бы – обязательно пошел наперекор.
− Но при этом ты решил-таки сбежать из-под защиты Братства? Болван! Там могли помочь, а здесь никто не станет!
− Я не полагаюсь на других. Это бесполезно.
Ойла презрительно хмыкнул. Но мне было плевать на его подозрения и страхи. Я давно выучил урок:
− Смейся, сколько хочешь, твое право. А я не стану надеяться на чудесное спасение, если есть возможность сделать хоть что-то самому.
− Вот как? Неужто в нелепом горшке, которым ты ешь, зародилось подобие мысли? Я поражен, − Дружелюбие было обманкой. В следующее мгновение моя секира оказалась у него в руках и прижалась к моему горлу.
Цепкая сухая лапа с легкостью держала толстую рукоять с куском полированного железа на конце, тем временем как другая тянула меня за волосы назад. Ойла яростно засопел искореженным носом.
− По-хорошему стоило бы тебя прирезать. Так, на всякий случай. Никогда ведь не знаешь, чем обернется знамение? Лучше отправить в Ирий десяток невинных, чем пропустить одного засланца тьмы. Раньше смагов этому обучали, − но нынче правила иные, − Он приблизился к моему уху. Вонь подгнивающих оскаленных зубов была невыносима. − Я буду следить за тобой, кусок меченого мяса. И увижу хотя бы намек на предательство… Хо-о, не завидую я тебе. И никто не позавидует! Ни один смаг так не радеет сохранность Славии, как старина Ойла, ты уж поверь!
Глава восемнадцатая
«
Мокрая каша падала с небес, укрывая смагов белым коконом, липла к щекам и затекала холодными струйками за шиворот. Чем ближе мы подходили к краю света, тем холоднее становился воздух. И тем медленнее двигалась Зга. Казалось, еще чуть-чуть – и это мне придется нести ее на своих закорках.
Меланхолично кутаясь в зимнюю накидку с серой опушкой, Веленика пояснила, что водные кобылы предпочитают жаркий и влажный климат. От холода они могут впасть в спячку, как лягушки и прочие земноводные.
Затем, подумав, добавила:
– Повезло, что ты едешь на полукровке, брат.
Я вспомнил про фляги с живой водой (смагам, присутствовавшим на пиру Шести, выдали аж по две штуки), − и потянулся к сумке. Стянул зубами рукавицу, вытащил пробку, прислонил горлышко к бархатным губам Зги. Кобыла недоверчиво мотнула головой. Пришлось применить силу и влить воду через дырку в зубах. Вроде помогло: Зга стала бодрее, хоть и долго отплевывалась.
Про угрозы Ойла я никому не рассказал. Когда братья вернулись, мы оттрапезничали в тишине, давясь абсолютно безвкусной похлебкой. Не думаю, что мне бы поверили. А может, и поверили, но толку? Он в чем-то прав, этот бесовской старик. Я должен был понять, как моя жизнь связана с происходящими сейчас в Славии бедами и появлением лжепророка, а затем пресечь это.