Анна Чайка – Кошмар на Полынной улице (страница 9)

«А что, если я его вытащу, а он уже мертв? Или без головы?» Я, задыхаясь в рыданиях и превозмогая боль в мышцах, пыталась сделать мощный рывок. Получилось – Вадим вылетел из-под кровати, ударившись затылком о деревянный бортик.

«Голова на месте!» – обрадовалась я и изможденно рухнула на пол, кинувшись обнимать спасенного.

– Ну ты дура, что ли? – Вадик обиженно оттолкнул мои руки. – Чего так резко потянула-то? Я из-за тебя чуть мозги не отшиб, – он потер затылок. – Принеси мне лед. Есть что-то замороженное? Курица тоже пойдет.

– Какая курица? – мне на миг показалось, что Вадим заговорил на совсем другом языке, который я никогда не учила и знать не могла.

– Замороженная! – Вадик ткнул меня пальцем в лоб. – Ну вот, глупышка. Развела тут бабское бешенство матки, а мне завтра на работу с синяком идти!

– Что развела? – тупо спросила я.

– Ну, эту… Истерику.

Я хотела сказать что-то в свою защиту, но губы задрожали и из глаз снова потекли ручьи слез.

– Ты… дурак… что ли… совсем, – бормотала я сквозь рыдания.

Вадик вскочил на ноги:

– Слушай, это уже ни в какие ворота! Я тут к ней, значит, еду через пол-Москвы, покупаю этот дурацкий веник, пытаюсь насмешить, развеселить, а она… Я понимаю, что для жарких благодарностей ты сейчас не в духе. Но спасибо хотя бы сказать можно? А?

– За что спасибо? – проревела я. – За то, что ты меня своими глупыми розыгрышами чуть до инфаркта не довел?

– Если ты не понимаешь шуток, то это только твоя проблема, – холодно ответил Вадик и вышел в коридор. – Позвони, когда откопаешь чувство юмора. Я смотрю, ты его где-то потеряла. А вот ЧСВ выкинь. Оно тебе не идет.

В коридоре хлопнула дверь.

Ко мне, ласково мурлыча, подошла Дуська. Я схватила кошку в охапку и прижала к себе. Рыдания продолжали разрывать горло. Всхлипывая, я залезла под одеяло, не выпустив из рук кошку – она впервые не стала сопротивляться новому спальному месту. Прижав к себе теплое тельце Дуськи, я заснула.

Когда я проснулась, на экране телефона подмигивали два оповещения: в первом сообщении Вадик извинялся за плохой розыгрыш, а во втором говорил, что очень хочет увидеться, но сегодня не получится – начальство организовало очередной корпоратив, пропустить который никак невозможно.

Я ответила односложно: «Хорошо», – и ушла на работу. День прошел спокойно. Снова пришел курьер, но на этот раз принес не цветы, а коробку с белковыми фитнес-пирожными. Стоили такие, как я недавно увидела, в три раза дороже обычных шоколадных. На сердце потеплело. И все же приятно, когда твоему мужчине для тебя ничего не жалко…

Вечером я приступила к уборке и разобрала последнюю коробку. Ничего необычного не происходило. И все же я никак не могла избавиться от фоновой тревоги, которая, видимо, вместе со мной подписала договор аренды в этой квартире. Меня мучили неопределенность и страх. Ну неужели все то, что мешало мне жить в последние дни, – всего лишь моя выдумка? Я мягко коснулась носа Дуськи – царапина быстро заживала.

Лечь спать решила пораньше.

Из тревожных объятий сна меня выдернул скрежет, переходящий в ритмичный стук. Словно кто-то куда-то карабкался, цепляясь когтями. Я натянула одеяло на голову.

«Ну вот что я за бред несу? Нет, похоже на то, что кто-то из соседей занимается какими-то строительными работами. Да, в середине ночи».

Было темно. Луна укрылась облаками, а свет уличных фонарей почти не доставал до моих окон – прелести первого этажа, забаррикадированного деревьями. Краем глаза я проверила местоположение Дуськи – она меховой шапкой дремала на комоде.

Громкий шорох раздался совсем близко. Прямо подо мной. Я выдохнула, сжала зубы, чтобы не закричать, и перегнулась вниз. Шорох повторился, а из-под кровати на миг вылезла мутная тень и тут же исчезла.

Что это было? Обман зрения? Или отблеск уличной жизни? Например, игра фар проезжающего автомобиля.

Скрежет повторился. Он звучал оглушающе громко и глухо одновременно. Словно был очень далеко, точно не в нашей реальности, и безумно близко – только руку протяни. От этого потустороннего скрежета болезненно скручивало живот.

Я устала бояться. Страх высасывал из меня силы, словно большой промышленный пылесос. Все мои мысли в последние дни сводились к прямоугольнику тени под кроватью и тому, кто в ней живет, будь то монстр или моя больная фантазия.

Я поняла, что снова плачу, и набрала номер Вадика.

Он сбросил звонок. Я повторила попытку.

Вадик взял трубку с четвертого раза:

– Ну что тебе надо? Я же писал, что сейчас на корпоративе.

На фоне опять гремела музыка, слышался звон бокалов.

– Вадь, я больше не могу, правда. Мне надо отсюда уехать. Помоги мне с вещами, пожалуйста. Не к тебе, не беспокойся. Я к Нине поеду. Просто помоги мне с сумкой… – я уткнулась лбом в колени. – Я больше не могу, – шепотом повторила я.

Вадик молчал минуту.

– Я скоро приеду. Все будет хорошо, зай.

Я не знала, как скоро раздался звонок в дверь. Все это время я неподвижно лежала в постели, мокрое пятно на подушке росло, а я смотрела в одну точку на паркете – туда, где мелькнула та самая тень.

Пришлось встать с кровати и открыть дверь Вадику.

– Опять ревешь, – сухо констатировал он. – Ну давай заканчивай уже. Не очень сексуально вообще-то.

Я вытерла слезы кулаком:

– Вызови такси… А я сумку соберу.

– Такси подождет, – Вадик схватил меня за талию. – Первым делом, как говорится, самолеты.

Он прижался губами к моей шее, а потом впился в губы. Я почувствовала сладкий вкус виски и колы.

– Что ты делаешь? – я оттолкнула Вадика. – Не смешно. Помоги мне убраться из этого чертова места. Никогда тут больше не появлюсь…

– Конечно, не смешно! – внезапно разозлился Вадик. – Потому что я не смеюсь. – Он снова поцеловал меня, жадно и грубо. – Ты думала, для чего я сюда приехал? Прибежал к тебе по первому зову, как собачка, зачем? Такси вызвать? Я тебе в секретари нанимался?

Я шагнула назад. Вадик последовал за мной. В его пьяных глазах словно взрывались и гасли фейерверки.

– А для чего тогда?

– Привести тебя в чувство! Помочь тебе хочу, глупенькая. – Он обнял меня и принялся снимать ночную рубашку. – Знаешь, как в старину лечили бешенство матки? Занимались любовью, о как! И мы сейчас будем тебя лечить.

– Вадим, я не хочу, – твердо сказала я, натянув рубашку обратно.

Тот будто бы и не услышал: он продолжал покрывать мою шею и плечи липкими поцелуями, оставляя на коже запах виски с колой.

– Ты поэтому и нервная такая! Поэтому и дергаешься вечно по мелочам! У тебя просто это… давно не было. Ну вот, мы сейчас это исправим.

Вадик расстегнул брюки. Получилось далеко не сразу – руки дрожали и плохо слушались.

– Я не хочу сейчас, Вадим, – я старалась говорить спокойно и поймать блуждающий взгляд Вадика, чтобы установить зрительный контакт.

Резко обострились все чувства, которые я испытала за эту неделю. От предчувствия чего-то очень опасного и непредсказуемого обжигающий холод волной пробежался по позвоночнику. Во рту пересохло, зубы заныли.

Тело подавало первобытные сигналы: тут опасность. Беги!

Вадик посмотрел мне прямо в глаза, усмехнулся и толкнул в грудь. Не ожидав нападения, я не удержалась на ногах и упала, приложившись затылком о край кровати.

– Ну вот, может быть, теперь мои шутки станут тебе более доступными, – он улыбнулся.

На этот раз страх не парализовал мышцы, а наоборот, придал сил. Я вскочила на ноги и забралась на кровать. Вадик, снимая мешавшие брюки, заползал следом. Он повалил меня на спину и забрался сверху.

– Поверь мне, любимая, я это делаю для тебя, не для себя. Тебе станет лучше. Я обещаю. Один хороший трах, и никакой истерики целую неделю. Как доктор прописал, – он хохотнул.

Зрачки Вадима расширились: его глаза казались такими беспросветно-темными, будто впитывали ночные тени.

– Отпусти меня, мне больно, – я плакала.

– Скоро, – пообещал Вадик. – Совсем скоро отпущу. А пока – лечебная процедура. Расслабься и получай удовольствие, любимая.

Я зажмурилась и дважды пнула Вадима, постаравшись столкнуть его тушу с себя.

– Ах ты, тварь… – со злостью воскликнул он и ударил меня по лицу.

Удерживая мои руки, он стянул ночнушку через голову, дернулся и вдруг завопил на всю квартиру. Да что там квартиру – на всю улицу!

Это был совершенно незнакомый мне крик. Будь это в каком-то кино, я могла бы подумать, что Вадику отрезают ногу. Я набрала больше воздуха в легкие, чтобы рывком спихнуть его с себя, но этого не понадобилось. Вадик съезжал с кровати, скользя животом по простыне. Он отчаянно цеплялся за все, что попадало ему под руку: подушка, одеяло, мои колени, – но что-то будто бы тащило его вниз, затягивая в мрачный квадрат тени вокруг кровати. Квадрат расширялся, словно голодный рот, стремясь поглотить жертву целиком, не оставив ни косточки. Вадим кричал, невообразимо растягивая губы, кусал простыню, чтобы затормозить движение, царапал мне колени, ломал ногти о деревянные бока кровати. Но тот, кто тащил Вадима вниз, был сильнее.

Нечеловечески сильнее.