Анна Чарова – Миллениум. Часть 2 (страница 7)

— Я ж всегда за любой кипиш, кроме голодовки, ты ж знаешь.

— Про голодовку — весьма наглядно, — проговорила я. — Как ты смотришь на то, чтобы поехать к твоей бабушке? Ты давно у нее не была?

Таня аж в ладоши захлопала. Для нее это не вопрос жизни и смерти, а незабываемое приключение.

— После похорон отца я ее не видела. Только пару раз созванивались.

— Ну, ты, вижу, не против. А мама отпустит?

— Мама? Думаю, отпустит. Только квартиру отдраить надо, и можно в путь. Кстати, а зачем нам в Севастополь?

— Попробуем выяснить, как достучаться до «Курска».

— Когда стартуем? Завтра? — бодро отчеканила Таня

Я понимала, что чем раньше мы получим хоть какую-то информацию, тем лучше. Осталось только найти денег на дорогу и вырваться из дома. Мой взрослый мозг никак не хотел принимать, что я полностью завишу от взрослых. Как это ужасно! Вот за что я благодарна своему бывшему супругу так это за то, что приучил меня от него не зависеть финансово. В один момент он просто перестал давать мне деньги, что простимулировало меня начать шевелиться, и я открыла студию.

К своему стыду, я поймала себя на мысли, что жалею, что тогда у бабушки не взяла одну из купюр, оброненных Жанной. Сейчас была б с деньгами, но съеденная совестью. Ладно, что-нибудь придумаю. Попробую попросить у папы или у Марины. Не думаю, что билет стоит дорого.

— Тань, а деньги у тебя есть?

Подруга шагнула к книжной полке, достала книгу Есенина и открыла ее на середине. Там лежали две красненькие десятигривенные купюры. Таня собрала их и понюхала.

— Вот они, родненькие! Полгода копила. Хватит? Нам главное-доехать, а там бабуля подкинет.

Я не помнила расценок, потому просто кивнула. Если не раздобуду денег, займу у Танюши.

Была ли у меня копилка? Должна быть, как подростку без нее? Поищу дома. А пока надо бы помочь Тане с уборкой, чтобы беспрепятственно уехать. Мать попытается сожрать, но я отобьюсь. Главное предупредить ее, что я уезжаю, а там пусть орет, хоть треснетю

— Танюш, давай я помогу тебе. Я подметаю, ты посуду прибери, а пыль вместе потом протрем.

Прелесть маленькой квартиры ощущается только во времени уборки. За пару часов все сверкало от чистоты, и мы, уставшие, но довольные плюхнулись на диван. Я посмотрела на часы. Ничего себе! Почти семь вечера! Наверно, отец уже скоро вернется, надо и мне подтягиваться. Как же не хочется видеть мать!

— Мне пора. — констатировала я, поднимая сумку, — Пойдем, проводишь немного.

Таня сымитировала недовольное лицо.

— У-у-у-у, лень. Но куда я тебя брошу, навьюченную? — Она выпустила меня, взяла вторую ручку сумки, хотя та была легкой, и мы потопали в сторону моего дома.

Танюшка одна из немногих, кто остался жив в моей прошлой жизни, наверное, потому общаться с ней легко. Моя маленькая подружка! Я так тебя люблю!

Она довела меня до подъезда.

— Дальше давай сама. Не хочу твою мегеру встретить.

Я согласилась.

— Конечно. Давай так, завтра часиков в семь встанем, быстренько соберемся, и погнали. Встретимся на остановке у дома или сразу на автовокзале в восемь?

Таня секунду подумала и, вручив мне ручку сумки, ответила.

— Давай сразу там. Я на тралике приеду.

Я обняла ее и посмотрела на окно нашей квартиры. Как же хочется хотеть возвращаться домой!

— Ну все, спасибо что помогла! До завтра!

Я отпустила подругу, разжимая объятья.

Она хотела козырнуть, но резко одернула руку.

— Эдик говорит, нельзя прикладывать руку к голове без головного убора. — Она демонстративно раскланялась.

А мне стало невероятно грустно, безысходность придавила могильной плитой. И от того, что я возвращалась в клетку со львом, имя которому мать, и от того, что ситуация с «Курском» казалась неразрешимой. Еще и Болван выдал пророчество, что судьба Эда предрешена.…

Нет, мы еще посмотрим!

Глава 4

Ждет Севастополь

Я поднялась по лестнице и остановилась у нашей двери с папиной сумкой на плече. Колбасу и сало я отдала Танюше, они жили настолько бедно, что иногда питались супом с клецками из кубика «Магги», морковки и картофелины, а Таня, когда заходила за мной, вечерами наведывалась на рынок, чтобы собрать овощи, которые упали, но их не стали поднимать, пусть отъестся, порадуется. Банку варенья из малины, которую собрала сама, и травы, что мы собирали утром, не отдала.

Входить мне категорически не хотелось. Из головы не выходил наш с матерью утренний разговор и видение, которым мне ответили на вопрос, за что она меня ненавидит. Я не знала ни как мне себя с ней вести, ни как поведёт себя она. Детские обиды теперь боролись с пониманием природы её нелюбви. Одна часть души твердила, что нет оправдания ненависти к собственному ребёнку, а вторая — о том, что невозможно полюбить то, чего ты не хочешь и не ждёшь. Но ведь бывает, что люди принимают свою половинку вообще с чужим ребёнком, и это не мешает его если не полюбить, то относиться с уважением и не гнобить за всё подряд.

Так, стоп! Чувство вины я испытывать отказываюсь, еще чего не хватало. Я есть, это данность, и исчезать не собираюсь. Мало того, только сейчас я поняла, как же это здорово — жить.

Я аккуратно открыла дверь. Не заметив в коридоре папиной обуви, поняла, что он ещё не вернулся. В квартире было непривычно тихо, а в воздухе витало то самое напряжение, какое бывает после ссоры или неприятного разговора, когда очень хочется разрядить обстановку, заговорить первой, попросить прощения или свести всё к шутке. Теперь точно не получится.

Судя по всему, Марины тоже не было: Марина — это музыка: есть музыка, значит, сестра дома, нет музыки — она ушла или спит. Сейчас в нашей комнате царила тишина. Скинув босоножки, я прихватила и свою сумку, что стояла, где я ее оставила, и цыпочках направилась к себе. Чуть-чуть не успела и прямо перед дверью столкнулась с мамой. Я ждала от неё недовольства, порции ругани и выяснения отношений, но ошиблась. Она лишь уколола меня взглядом и удалилась на кухню. Мне показалось, или её глаза заплаканы?

После жуткого видения с беременностью я узнала, что мать у меня не бессердечно-железная, а вполне способна разрыдаться.

Мои догадки подтвердились — Марины дома не было. А мне так не хотелось быть одной! Скорее бы она пришла, или папа вернулся. Только б не оставаться с мамой один на один. Ещё я боялась видений, которые обычно кошмарные. Во-первых, неприятно снова погружаться в кошмар, откуда пытаешься вылезти, во-вторых, они приходили не ко мне, а за мной, я не понимала, как с ними справляться и что потом делать со всем этим пониманием.

Оставив сумки возле входа, я рухнула в кровать. Очень хотелось спать, но я крепилась. Ещё рано, надо дождаться хотя бы девяти вечера. И папу, за него я переживала так, словно он не отец, а мой младший брат. Из головы не уходила погибающая яблоня, а папа приближается к опасному возрасту, когда мужчина может на ровном месте взять и умереть. А ещё нужно собрать сумку в поездку… Да что там собирать, когда мы утром туда, а вечером обратно.

Пытаясь ни о чём не думать, я провалялась целый час, пока в дверь не позвонили. В коридоре послышались шаги — мама вышла открыть дверь. Щёлкнул замок, я услышала папин голос:

— Привет, Аллуся. Как ты тут? Я так соскучился.

Наверное, сейчас он собрался её поцеловать, а она, как обычно, отстранилась.

— Здравствуй, — её голос прозвучал холодно, с нотками недовольства. — Я так поняла, ключи ты отдал Алене? Почему вы раньше вернулись?

Мне стало больно за папу. Она с ним говорила так, словно ему должно стать стыдно за то, что мы раньше вернулись. Зачем он это терпит? Или просто не хочет замечать её отношения?

— Ты разве не знаешь? — удивился отец. — Николай Михайлович умер, я приехал на похороны, но ими было некому заниматься, и перенесли на завтра.

Они прошли на кухню, голоса зазвучали глуше. Я навострила уши, но папино бормотание не разобрала.

— Сева, ты отлично знаешь, я не могу терпеть эти мероприятия. Я после них больная неделю хожу, — чуть повысила голос мать.

— Алла, ты серьезно сейчас? Не поверю, что не слышала о его смерти, весь город гудит! Наряду ППС, который там дежурил и не оказал помощь, выговор выписали.

Теперь я не услышала, что ответила мать.

— Мы столько лет работали с ним бок, — возмущался отец, — он столько для нас сделал, а ты не придёшь даже проститься? Не собралась приходить? Иногда мне кажется, у тебя нет сердца.

Что я слышу? Видно, поездка в деревню и правда пошла папе на пользу, раз он так с ней разговаривает.

Зачем мучить человека, делить с ним кров и постель, когда он так раздражает? Разве не проще отпустить, жить счастливо и дать шанс и ему найти свое счастье?

— Сева, сбавь обороты! Это что за тон? В вас там что бесы вселились, в этом колхозе? Одна пришла, нервы мне сделала, второй только на порог — сразу с претензиями! Там бы и оставались. — Дверь на кухню хлопнула с такой силой, что у меня в комнате задребезжали стекла.

Соседка-неврастеничка снизу заколотила по батареям, а потом — шваброй в потолок. Все в нашей квартире затихли, а она все стучала и стучала.

Положительную динамику в поведении отца нужно было закрепить, и я прошмыгнула на кухню. Папа сидел за столом, сжав виски, лицо у него было таким, словно в мыслях, как и у меня, когда я стояла у двери, шла борьба. Увидев меня, он попытался натянуть маску благодушия, получилось не очень. Я обняла его за плечи и прижалась головой к спине.