Анна Чарова – Любовь приходит в черном (СИ) (страница 48)

— Ясно, — вздохнула она. — Пойдем спать. У меня нет сил стелить тебе отдельно, так что будь джентльменом.

Они добрели до комнаты, вместе стянули плед, залезли, не раздеваясь, под одеяло. Пришла Мисска, потопталась по ногам. Переутомление не давало заснуть: Марина ворочалась, в голову лезли мысли.

— Спишь? — прохрипела она, потормошила Яна.

— Нет. Не получается.

— Скажи, что они делают сейчас? Подмогу будут вызывать? Я бы на их месте вызвала.

Еще неделю назад ее мало волновала жизнь агентства. Она знала, что действует некая тайная организация, состоящая из инициированных людей, которая борется с ловцами душ. В каждом более-менее крупном городе был их филиал, замаскированный под детективное агентство, где для прикрытия расследовали исчезновения людей и следили за неверными супругами, но особо не напрягались. С тем, что новичку не полагалось знать больше, Марина смирилась. Поначалу пыталась выяснить, кто такие ловцы душ, откуда приходят, но когда поняла, что ничего ей не скажут, успокоилась.

Жила своей маленькой жизнью, выполняла серенькую функцию, набиралась сил… И вот она — в центре водоворота, на пороге разгадки.

— Надеюсь, Главный не понял, что я уже не с ними, думает, что они справятся своими силами… Но — не уверен, может, и позовут сотрудников из другого города, — честно признался Ян, обнял Марину. — Мы с тобой не знаем ни-че-го. Мы — расходный материал. Между нами и эстонками такая же разница, как между павианом и шимпанзе. Главный понятнее, Толстяк — так почти обычный человек.

— Они что, инопланетяне? — Марина от удивления поднялась на локте, силясь разглядеть лицо Яна, но видела лишь темное пятно.

— Если это так, не удивлюсь. Уверен лишь в том, что люди очутились в чужой игре между молотом и наковальней, и ловцы… то есть ренегаты, не так страшны, как мы думали, — он вздохнул, и Марине передалось его смятение, смешанное с болью.

О чем он печалится и молчит? Спрашивать она не решалась, не было сил прикасаться к чужой тайне. Ян заговорил сам:

— Знаешь, что самое паршивое? Девушка, которая меня инициировала, а я ее… Что, если она не желала мне зла? — Он перевернулся на спину и продолжил: — Они, спасители типа Главного, всегда появляются, когда мы на грани отчаяния, протягивают руку помощи, и мы, безмерно благодарные, слепнем и теряем чутье, идем по дороге, по которой они нас ведут. А что, если ведут на убой? Я ведь никогда не спрошу этого у нее. А она бы ответила честно. Хорошо, что тот ловец скрылся, у тебя есть шанс поговорить с ним.

Воцарилась тишина. Марина слушала дыхание Яна, зная, что не имеет права нарушать минуту молчания, и радовалась, что Артур жив, что осознание не пришло, когда уже слишком поздно.

Ян вздохнул, дернулся, засыпая, закинул на Марину руку, притянул к себе — она не сопротивлялась, обняла в ответ и заснула почти сразу, вдыхая запах пороха и оружейного масла.

Ровно в восемь позвонил мобильный. Марина вскочила, забилась в угол кровати, не соображая, что происходит. Постепенно память проснулась, и она на подгибающихся ногах проковыляла в кухню к столу, по которому ползал, вибрируя, телефон, лежащий экраном вниз.

Чего бояться? Эстонки или Главный звонить не будут, подкараулят внизу — и все. К тому же Ян говорил, что они не в курсе, кто помог Артуру. Кстати, где Ян? Кровать пуста, в душе его нет…

Звонила Инна. Марина ответила:

— Алло?

— Привет. Бужу тебя, как ты просила. Приятного субботнего утра! У меня все по-прежнему.

— Ой, спасибо, — сказала Марина, ни на минуту не забывая, что ее прослушивают. — У меня тоже все о’кей.

— Собирайся на работу.

Инна отключилась. Значит, Артур по-прежнему без сознания. Никто в гости к маме не пришел, и это хорошо. Похоже, Ян говорил правду.

На входной двери обнаружилась записка: «Вызвали. Ушел. Не хотел тебя будить».

Сегодня половинчатый рабочий день, завтра — выходной. Надо улыбаться и делать вид довольный и радостный, чтобы коллеги не заподозрили неладное. Это, во-первых, даст Яну подготовиться, во-вторых, возможно, Артур очнется и прольет свет на происходящее. Хоть ясно будет, есть ли смысл трепыхаться и ради чего.

Марина приняла холодный душ, посмотрелась в зеркало и показала себе язык. Глаза красные, веки припухли, лицо отечное — видно, что или не спала, или пила всю ночь. Господи, как же лень на работу!

Выкатила пуфик из-под трюмо, уселась на него, разложила кисточки-пудры-румяна, нанесла тональный крем, припудрила скулы, подвела глаза коричневым карандашом, нанесла тушь, затем — перламутровый блеск. Опять защитный ритуал, на этот раз брони больше, но хоть не пропадут ненужные подарки. Подаренная тоналка в ход пошла.

О, теперь похожа на человека, после вчерашнего не трясет, наоборот, апатия одолевает.

На работу она приехала на такси на десять минут раньше, разделась и направилась в актовый зал на ежесубботнюю планерку с раздачей слонов, села рядом с Кристиной.

Мимо проходили коллеги, рассаживались и начинали гудеть, но Марина никого не замечала, ее волновало, что же скажет Ар тур, когда очнется, как она сама отреагирует на него. Еще волновало, можно ли доверять Яну.

В реальность Марину вернула Танюха, толкнувшая в бок. Марина встрепенулась, перевела взор на вещающего Тампошку. Задумавшись, не заметила, что главред отчитывает ее за недостаточно качественную статью о перестрелке на карнавале. Если бы не Тампон, дополнивший статью, она получилась бы серой и никчемной.

Бухгалтерши, сидящие позади, перешептывались. Изредка долетало «старый кобель». Тампошка же отчитывал, а сам светился от счастья. Он похудел и вместе с лишними килограммами будто сбросил пару лет, порозовел, глаза заблестели.

В первом ряду сияла Полина, сложив руки на груди. Марина заметила, что главред снял обручальное кольцо. Значит, решено: с Леной-гангреной покончено. И слава богу!

У сидящей слева Кристины тренькнул телефон, она зашуршала сумкой, всхлипнула, переключая внимание Марины на себя. Вскочила и, пробурчав извинение, бросилась к двери.

Тампон на трибуне затих, разинув рот. Коллеги в зале вдохнули, выдохнули и зашептались. Танюха наклонилась и шепнула в самое ухо:

— Что-то мне она не нравится.

Марина кивнула, приложила руку к груди, так извиняясь перед Тампошкой, и выскользнула в коридор. Кристина уже куда-то спряталась. В кабинете было пусто, в курилке и перекусочной — тоже.

Из туалета доносился жалобный скулеж, словно там заперли щенка.

Кристина стояла лицом к окну, опершись на подоконник, и рыдала. Марина подошла к ней, обняла за плечи. Она думала, что Кристина сбросит ее руки, но коллега развернулась, повисла на шее и взвыла. Ошалевшая Марина гладила ее по спине, не зная, что делать. Говорить банальности, что все будет хорошо?

Вскоре она поняла, что Кристине просто нужно, чтоб кто-то был рядом. Сочувствовать и утешать не обязательно, главное — чувствовать, что она не одна, что кто-то обнимет и поддержит в полушаге от падения. Марина вполне подойдет, пусть она разумом и далеко: дежурит у постели Артура, ждет, когда он очнется, чтобы рассказать правду. Ежеминутно мысли перескакивали в агентство, и Марина почти воочию видела Главного — совершенно лысого человека, — цепенела под его удавьим взглядом, как лягушонок, которого собираются проглотить.

Что сделает Главный? Как поступит Ян: поможет или предаст? Голова пухла. Если бы не Кристина, на которую приходилось время от времени отвлекаться, Марина сошла бы с ума. Ей казалось, что она балансирует на тонком канатике над бездной и жизнь зависит от чего угодно: от порыва ветра, от птиц, садящихся на канат, но только не от нее самой. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться на коллеге.

Спесь слетела с Кристины, Ершистая мамзелька из подвида «курицы» превратилась в глубоко несчастную обиженную девочку.

Открылась дверь, в туалет сунулась толстая бухгалтерша, но тотчас ретировалась.

Когда Кристина немного успокоилась, Марина спросила, все так же поглаживая ее по спине:

— Что случилось? Расскажи, и тебе полегчает.

Кристина отстранилась — тощая, жалкая, с красным зареванным лицом, шмыгнула сливой-носом:

— Он говорил, что мы все равно будем вместе, а сам… Сам… В общем, врал. — Она похлопала себя по карманам. — Написал, что все кончено… Ыыы!

И снова истерика. Вот тебе и «все мужчины — козлы, и относиться к ним надо соответствующе», «нас миллионы, любить надо в первую очередь себя», «никто и слезинки моей не стоит».

— Кто он?

— Вигандас!

Марина смутно вспомнила рассказы о прибалтийском любовнике, который Кристину по Парижам-Венециям катал. Неожиданный поворот событий. Марина механически провела по черным волосам коллеги:

— Он же вроде женат.

— Да, — пролепетала Кристина и возопила: — Но почему, почему даже, — она понизила голос: — Даже Тампон смог развестись, а он… Слабак! Трус!

Марина хотела повторить, что он ни слезинки не стоит, но прикусила язык и поделилась наблюдением:

— Обычно они терпят до победного. Пока жена сама не прогонит. Уж поверь.

Потупившись, Кристина пробормотала:

— Я ей фотки отправила, где мы вместе, — всхлип. — А он… мне такое написал, такое!

Вот, значит, в чем дело! Тампон свершил невозможное, разорвал цепи, и Кристина понадеялась, что любовник поступит так же, а не вышло. И теперь ей кажется, что жизнь несправедлива: одним — мир да любовь, другим — слезы и разочарование.