Анна Чарова – Любовь приходит в черном (СИ) (страница 20)

— Нет, — тотчас рявкнул он и воровато заозирался, взял ее под руку и повел прочь. — Что вы тут делаете?

— Пришла взять интервью у музыканта, это легендарный Михаил Кречет, слышали о таком?

Рука больно сжала плечо. Полицейский остановился на ступенях и прошептал:

— Убирайтесь прочь и никогда не возвращайтесь сюда, это очень плохое место.

— Вы взяли глав преступного синдиката? — прикинулась дурочкой Марина.

Полицейский таких слов не знал и снова крякнул, а затем чуть ли не взашей вытолкал ее на улицу.

Марина перевела дыхание и зашагала подальше отсюда, ощущение было, будто с места преступления скрывается. Стоило сомкнуть веки, и взору являлся убитый любовник Оливии.

Странно себя вели полицейские. По идее ее должны были задержать, взять показания, выяснить, кто она и что делала в злачном месте. Полицейский же, узнав, что она журналистка, вытолкал ее прочь. О, если бы он еще знал, что ей удалось сделать несколько фотографий!

Значит, имела место или бандитская разборка при помощи подкупленных полицейских, или действовало особое секретное подразделение. Тогда понятно, почему Ян представился частным детективом.

А также значит, что они убьют Артура, как только найдут, и ему нужно убираться из города. Они сильнее, за ними — закон, иначе они не действовали бы так нагло.

Надо предупредить его… Нет, он и так знает. Пусть уезжает, и подальше — легче будет переломаться. У-у-у, до чего же хочется выть от этой мысли!

Не помня себя, расстроенная, растрепанная Марина доковыляла до остановки, где села в нужную маршрутку и поехала домой.

Едва она переступила порог, как навалились усталость и апатия. Лечь и не двигаться. Марина ударила кулаком стену, поморщилась от боли. Злость, где ты? На помощь, SOS! Снова начала кружиться голова, тело затрясло в ознобе. Так что, будет теперь каждый вечер?

Наглотавшись таблеток, Марина села за компьютер приводить фотографии в порядок и писать статью о перестрелке. Тамиошке следовало ее выслать вечером, то бишь прямо сейчас.

Но слова разбежались, руки опустились. Смысл барахтаться, когда ничего не радует, и да, будет по-другому, но лучше — вряд ли.

Наверное, именно поэтому знаменитости уходили из жизни на заре карьеры: они понимали, что лучшее создано, самые яркие впечатления пережиты. Дальше — хуже, дальше — только отголоски и повторения.

Мотнув головой, Марина заставила себя работать. Получились всего две удачные фотографии: убитый блондин смотрит в объектив остекленевшими глазами, на заднем фоне — перевернутый стол и женщина с перекошенным лицом, второй снимок — Ян, обыскивающий барменов. Ну ничего, этого достаточно.

По сути, тут два репортажа: первый — о смерти таинственного любовника Оливии, второй — о налете на клуб «Филин». По-хорошему надо бы еще с полицейскими побеседовать, чтобы внести ясность, в курсе ли они, что происходит, но не было ни сил, ни желания. Зародилось предчувствие, что она прикоснулась к чему-то древнему, неведомому, что не каждому положено знать, и от мысли об этом по спине пробежал холодок.

Когда она выплывет, избавится от зависимости, обязательно докопается до правды.

Назовем статью «Застрелен бывший мужчина Оливии». И шрифтом помельче: «Загадочная гибель рокового красавца, ставшего причиной суицида поп-звезды». Нормальный заголовок. Теперь ищем, чем славен клуб «Филин»… Ага, депутаты и бизнесмены любят там сиживать. Хозяйка — Яна Ларина. Опачки! Так это ее задержали!

А кто такая Яна Ларина? Гуглим… Восходящая звезда отечественного рока Михаил Кречет… Марина шумно сглотнула слюну. Она тоже, как и Артур, как и любовник Оливии, привязывает к себе людей? Она превратила талантливого человека в бессловесную куклу, которая создает музыкальный фон? Что ж у них за секта такая? Кто они, в конце концов? Люди ли?

О господи. Бежать, бежать, пока не поздно. Если не поздно. Часто наркоман, когда собирается бросать, с ужасом осознает, что не может жить без дозы.

Вспомни Оливию, дурочка! Катю. На Кречета посмотри.

Но если отослать статью, завтра Интернет взорвется сенсацией, Артур прочитает и уедет, и Марина никогда больше его не увидит…

Уронив голову на руки, она разрыдалась, но все-таки нашла в себе силы отправить статью Тампошке.

«Снова ломает, опять на грани я, глупы, беспомощны все угрозы. Знать бы, что вызовешь привыкание, не подыхать бы сейчас без дозы», — бормотала она, вперившись в синий экран.

Понемногу начало действовать снотворное, и Марина уснула, откинувшись на спинку кожаного кресла.

Разбудил ее телефон. Она открыла один глаз и прищурилась на солнечный луч. Голова раскалывалась, телефон разрывался, двигаться не хотелось, говорить — тоже. Подождав, пока телефон замолчит, Марина подъехала на кресле к кровати, где бросила сумочку.

Шевельнулась надежда, что это Артур, и растаяла. Семь пропущенных от Тампошки, один — от Танюхи, два — от Наташки. А времени — полтретьего.

Вообще-то она на больничном! Но труд — лучшее лекарство. Механически умывшись и собрав растрепанные волосы в хвост, Марина вызвала такси. Спасибо, Артур, за доллары, они пойдут на реабилитацию.

На звонок Тампошки она так и не ответила, решила принять удар у него в кабинете.

В коридоре издательства столкнулась с Танюхой, которая вместо приветствия схватила за плечи, встряхнула:

— Фак! Марина, что с тобой?

— Нормально все, проспала, — прохрипела она, сжала ладонь Тани. — Не переживай, выплыву. Все будет хорошо.

— Тампон рвет и мечет.

— Хрен с ним, — ответила Марина и направилась к его кабинету, постучала в дверь и вошла, не дождавшись разрешения.

Тампон любил стращать своим суровым видом, сейчас же он рвал и метал. Впился в Марину глазками-буравчиками и прорычал:

— Кнышева, тебе надоело у нас работать?

— Нет, — уронила Марина и села на краешек стула. — Извините. Я вообще-то на больничном, если вы забыли.

— Это уже входит в систему! А твоя статья! Ты ее перечитывала? Материал сказочный, тебе везет, но язык, фактологический ряд…

— Я исправлюсь. — Марина уставилась за окно, туда, где за крошечным самолетом гю небу тянулся белый след, перечеркивая то ли смог за синеватыми высотками, то ли формирующийся грозовой фронт.

— Кнышева, теперь тебе придется доказывать свою профпригодность, заново зарабатывать авторитет. — Он взял паузу. — Или увольняться.

В душе Марины вспыхнула искра возмущения — и угасла. Подул ветер, и всю ее жизнь, все стремления и чаяния присыпало пеплом, припудрило, и они стали серыми, бессмысленными. Что кому доказывать? Зачем?

Она поднялась, тяжело опершись на стол, и проговорила, глядя на Тампошку:

— Хорошо, я напишу заявление об уходе. Отрабатывать нужно?

Тампон, видимо, не ожидал такого поворота сюжета, побледнел, клацнул зубами и вытаращился. Марина понимала, что выглядит он смешно, но на веселье не осталось сил. Тампошка пришел в себя, щелкнул толстыми пальцами, привлекая к себе внимание:

— Марина… Марина?

Она просто смотрела, и главред съеживался под ее взглядом, потому что не обида была в нем и не злость — леденящий душу холод пустоты, абсолютного нуля.

— Ну, Кнышева, — пробормотал он, воровато завертел головой, шагнул к Марине и схватил ее за руку. — Идем со мной. Разговорчик есть.

И Марина пошла, не боясь, что он сделает ей что-то плохое. Она разучилась бояться, радоваться и будто отупела. Она была марионеткой с отрезанными нитями, за которые сейчас пытался дернуть главред.

Они выскочили на душную улицу, перебежали дорогу на мигающий желтый. Тампошка открыл перед Мариной дверь всегда безлюдной кофейни и пропустил девушку вперед. Уселись за крайним столиком.

— Сиди тут, — велел он, отправился делать заказ и вернулся с двумя чашками эспрессо и блюдцами с пирожными.

Марина бездумно уставилась на угощение, сжала фарфоровую чашку, отстраненно отмечая, что она обжигает ладонь.

Тампон уселся, положив локти на стол, поерзал немного, крякнул, поправив очки.

— Извини, Марина, — прошептал он, наклоняясь над столом. — Я не буду спрашивать, что у тебя произошло, и так ясно. Просто послушай меня, старого циничного мужика… Да что ты так смотришь. — Он хлопнул ладонями по столу, и Марина опустила взгляд.

— Думаешь, я такой гад, кровопийца, да? Думаешь, я не знаю, как вы меня прозвали? — Он недобро улыбнулся. — Разговор не об этом. Ты еще слишком молода, будет тебе сорок, поймешь. Все эти потрясения, любовные драмы — оно все преходящее… Банальность, да, но это так. Думаешь, я не влюблялся? Еще как влюблялся! А женился. — Он махнул рукой. — И не жалею, между прочим. Но ты посмотри на себя. — Он приподнял голову Марины за подбородок. — Ты же не я, ты — красавица. Ты молода, талантлива. Да-да-да, очень талантлива, ты — лучший сотрудник журнала и к тому же искренний, хороший человек.

— Спасибо, — прошелестела она.

— И я не хочу, чтобы ты наделала глупостей. — Он отправил в рот половину пирожного.

— У меня есть больничный…

— К черту больничный! Завтра же ты идешь в отпуск. И не идешь, а едешь. Куда-нибудь подальше, где много загорелых мачо. И возвращаешься полной сил и посвежевшей, хорошо?

— Наверное, именно это мне нужно, — сказала она безучастно.

— Наверное, — передразнил он, кривляясь. — Я на тебя Таню спущу, чтоб проконтролировала. Все, иди домой. — Он поднялся, допивая кофе.

Марина не ожидала от Тампона сочувствия. Что-то под пеплом трепыхнулось, и она шагнула к главреду, наклонилась и чмокнула его в щеку: