Анна Бунина – Поиск дороги, ведущей к храму (страница 6)
Я тогда ещё не знала, что называться можно как угодно, хоть коммунистом, хоть христианином, хоть мусульманином, но вот быть на самом деле тем или иным, это совсем другое дело. Не все отдают себе отчет, кто они такие на самом деле. Потому что не все понимают, что, значит, быть кем-то, а чаще всего слушая кого-либо, находят отклик в себе на ряд высказанных идей, и вступают в какое-либо сообщество. А вступив, выполняют требования этого сообщества формально, при этом не меняя себя, и живут, как и жили. Платят, например, взносы, как это было с коммунистами, голосуют на собраниях. Иногда делают карьеру в этом сообществе, имея амбиции и ораторские способности, но, опять-таки не изменяясь, а оставаясь всё теми же, кем и были. Таким образом, и появляются секты, идущие за своими амбициозными руководителями, то есть ложно объявившими себя кем-то, например, последователями Христа или ещё какого-то учителя. Само слово «секта» говорит о том, что это часть целого, а не всё целое. То есть не вся правда, а часть правды, правда понятая по-своему, то есть однобоко, или извращённая правда. Ну, и, наконец, можно следовать учению, а можно только делать вид.
Я же вскоре из пионерки стала комсомолкой. Шли годы, и, хотя память о бабе Тане и обо всём том, что она мне говорила, стёрлась, но след от поездки к бабушке Орине оставался. Правда, тогда я об этом не догадывалась.
ГЛАВА 3
Мама для того, чтобы, прокормить семью, кроме основной работы, шила на дому. Она когда-то окончила курсы кройки и шитья вместе со своей подругой Аллой Францевной Покровской. Та тоже шила, несмотря на то, что муж работал в оркестре в Большом зале Московской консерватории. Такое было время, зарплаты были мизерные. Начала мама шить «всерьёз» с тех пор, как к ней обратилась с просьбой жена полпреда в Америке Фиона Михайловна. Мама перед этим сшила своей тётке платье, а Фиона Михайловна увидела и ей понравилось. Она попросила сшить ей юбку, потом платье, потом дочери кое-что. Так в нашем доме появилась Пуся, её так все звали, а на самом деле её имя было Прасковья. Так её назвали потому, что её маме во время беременности приснилась свекровь, мать генерала, за которым она была замужем. Во сне свекровь сказала Фионе Михайловне: «». Фиона Михайловна и назвала дочь Прасковья. Ну, что же, жила Пуся действительно всю жизнь безбедно. Хотя не могу сказать, что очень счастливо. Любила она в молодости одного человека. Любила так сильно, что, когда они жили в Америке, она взяла самовольно билет на корабль и уплыла в Россию, ей тогда было шестнадцать лет. Когда они переплывали океан, корабль загорелся, и она самоотверженно спасала людей вместе с командой и не сошла с корабля до тех пор, пока они не потушили пожар. А когда потушили, все пассажиры снова вернулись на корабль. В Москве, спустя какое-то время, в Американском посольстве, ей была вручена за это медаль.
А в то время, когда она появилась в нашем доме, она уже была замужем совсем за другим человеком. Её муж, впоследствии стал, как говорится, правой рукой теперь покойного академика Келдыша. А потом и сам стал академиком, и членом корреспондентом Академии наук, но в жизни был очень простым общительным человеком. Кстати, он, в тяжёлое для меня время, устроил меня на работу к Револию Михайловичу Суслову, его другу, сыну того самого Суслова. Так я поступила на п/я… (почтовый ящик). Револий Михайлович в это время был военным в чине капитана и писал диссертацию. Я имела опыт работы конструктором на п/я…, и мои способности очень пригодились для его диссертации. Он, кстати, позже помог мне приобрести специальность программиста. Он поддержал меня морально во время моего развода с мужем, так как до этого сам прошел через весь этот ужас. Позже я помогла с оформлением диссертации и своему дяде, и его жене. Я написала для нее программу на Фортране. Тогда ещё мало кто умел программировать. В нашей стране вычислительные машины только появились. Я начинала писать программы ещё в кодах. Позже я овладела несколькими алгоритмическими языками. Закончила я свою профессиональную деятельность, работая на персональных компьютерах в частной компании своего сына, но вернёмся к маминым клиентам…
Позже Пуся встретила того самого молодого человека, из-за которого покинула Америку. Он работал под началом её мужа. Разыгралась драма. Пусе пришлось остаться с мужем.
Пуся любила бывать у нас, очень любила мою маму, доверяла ей все свои сердечные тайны и вообще делилась, и советовалась с ней по всем вопросам. Она привела к нам в дом много очень интересных людей. И с этими людьми мы поддерживали дружеские отношения всю нашу жизнь. Среди них была Надежда Анатольевна Виноградова, дочь писателя Анатолия Виноградова, который написал роман «Три цвета времени», «Повесть о братьях Тургеневых», «Осуждение Паганини» и т. д. Она была замужем за потомком графа Льва Николаевича Толстого. Танюшка Толстая, её дочь, одно время была директором Музейного комплекса Московского Кремля. Она написала искусствоведческую книгу об Успенском соборе, подарила мне эту книгу с авторским автографом. Потом в нашем доме так же полюбила бывать Нунушка, дочь армянской поэтессы Анаид Баянур. Потом к ним присоединилась, дочь главного архитектора Еревана. Все они приходили к нам целой компанией, если кому-нибудь из них надо было делать примерку. Посиделки всегда затягивались надолго. Мама говорила, что шить некогда. Поэтому старалась приурочить примерку сразу нескольким. Позже, когда мы переедем на Юго-запад, мама будет стараться сама ездить к ним на примерку. Но они всегда ездили к нам с удовольствием. Девушки всё чаще приезжали не на примерку, а просто так, поболтать, поделиться чем-нибудь, посоветоваться. Они все были моложе мамы и любили, и уважали её. Нунушка называла её второй мамой.
Все они работали искусствоведами в музее Востока, кроме Пуси, она была главным редактором журнала, где всё писали о рыбах. Как он назывался, я не помню. Тогда ещё музей не переехал на Никитскую площадь. Надежда Анатольевна была знатоком искусства востока. В то время вышла малая энциклопедия искусств. И один том написала она, а второй том они написали с Наташей Николаевой, которая тоже потом стала завсегдатаем нашего дома. Они подарили мне эти два тома. Эти тома были об искусстве Японии, Китая и Индии. Надежду Анатольевну всегда приглашали в Японское посольство на день рождения императора. И мама ей шила очередной наряд. Благодаря такому окружению, я очень многое узнала об искусстве и истории. Мои интересы расширились. Я восхищалась ими, их знанием нескольких языков. Ведь я совершенно была не способна к языкам, даже русский язык для меня всю жизнь был проблемой номер один. А они считали меня очень умной потому, что у меня были способности к математике. Для них это было что-то запредельное. Я же математику постигала играючи. Поэтому и стала потом программистом. И когда я, достигнув определённого возраста, пришла работать в Международный центр Рерихов, для них это была сенсация. Они сообщали друг другу по телефону эту информацию как разорвавшуюся бомбу. Ведь я сразу оказалась в стане врага. Международный Центр Рерихов (МЦР) – неправительственная организация при Юнеско в ООН. МЦР уже многие годы судится с музеем Востока из-за наследства С. Н. Рериха. Дело в том, что С. Н. Рерих при жизни передал через Шапошникову Людмилу Васильевну, теперь уже директора музея имени Н. К. Рериха, всё наследство своих родителей, народу русскому. А Международному Центру Рерихов, не только само наследие, но и права на него, как и права на те картины, которые он присылал на выставку в музей Востока. Но Музей Востока упорно отказывался и самому художнику, Святославу Николаевичу что-либо возвращать. В этом вопросе «воз и ныне там». Какие бы решения суд не принимал, музей Востока их игнорирует, и картины не отдаёт. Во время судебных разбирательств, появился прайс-лист, предоставленный музеем Востока, в котором были обнаружены несоответствия с тем прайс-листом, который предоставил художник С. Н. Рерих. Куда исчезли картины неизвестно, поэтому и придумывались, по-видимому, всё новые и новые поводы, чтобы судиться с МЦР, для того чтобы картины не отдавать, иначе выясниться это несоответствие, и станет доказанным фактом.
А Святослав Николаевич при жизни так и не смог вернуть, то, что передал на временную экспозицию в музей Востока. Теперь же этот процесс катится по проторённой дорожке. По-видимому, пропавшие картины у какой-то «большой шишки», потому что директора меняются, а тенденция остаётся. И ещё, проблема в том, что в музее Востока признают только художника Н. К. Рериха и не признают философа Рериха, и тем более его жену Е. И. Рерих, которая вместе с Николаем Константиновичем прошла всю Гималайскую экспедицию. И, более того, вместе с ним принимала новое философское учение, передаваемое Махатмами Востока.
Так, мы оказались по разные стороны баррикад. Когда я шла на работу в МЦР, я не знала всей этой истории. Я просто полюбила Рерихов. На одном из судов дама из свиты директора музея Востока заявила: