Анна Боронина – Глаза нефритового дракона (страница 3)

– Что-то срочное? – В голосе Виктора звучал искренний интерес, а не просто вежливость, и Лина, даже не успев понять, что именно она говорит, ответила:

– Кажется, я опаздываю на вручение дипломов.

– О, – меценат выглядел действительно удивлённым, – почему же Татьяна мне не сказала, что у вас сегодня столь важный день? Мы могли бы выбрать другую дату. Я уже говорил вам, Лина, что готов подождать.

– Мама не знает, что у меня сегодня вручение дипломов.

– Кажется, это долгая история, – проговорил задумчиво Виктор, пристально разглядывая побледневшую Лину.

Она вовсе не собиралась делиться подробностями отношений с матерью с посторонним человеком, да ещё и с её партнёром. Но было в нём что-то располагающее.

– Диктуйте адрес, – приказал Виктор, – подброшу вас, чтобы вы не опоздали.

– Мне неудобно вас…

– Ну я всё-таки меценат и помогаю молодым дарованиям. Если вам так не хочется быть мне обязанной, давайте заключим сделку: я вас подвожу, и вы точно успеваете получить диплом, который, кажется, важен для вас.

– А я? – осторожно уточнила Лина.

– Нарисуете мой портрет и будете везде возить с собой, – рассмеялся Виктор, отчего Лина невольно улыбнулась в ответ. – Ну и расскажете, почему держите получение диплома в тайне. По рукам?

И Лина, все ещё улыбаясь странной просьбе, пожала тёплую ладонь.

Глава 2. Портрет

Строго следили за красавицей, но была она не только красива, но и умна и придумала способ ускользнуть от пристального надзора.

– Мам, я вернулась! – Лина с облегчением прислонилась к прохладному металлу двери, на ощупь закрывая замок одной рукой, а второй привычным движением закидывая клатч на трюмо.

Тот шлёпнулся с гулким звуком и проскользил до зеркала, мелкий бисер клацнул по стеклу. Лина скинула туфли и замерла на мгновение, вглядываясь в своё отражение: растрепавшиеся волосы золотым пушистым ореолом обрамляли раскрасневшееся от жары сияющее лицо. Коридор тонул в закатных лучах солнца – золотистые пылинки кружили точно так же, как утром в галерее. Лина сощурилась, улыбаясь, проводя рукой в воздухе и представляя, как в детстве, что это волшебная пыльца, которая подчиняется ей, чувствуя, как внутри разливается счастье: у неё получилось! Вожделенный диплом получен, долгие часы учёбы, просмотров и практик позади, а впереди работа в самом Эрмитаже.

Ноги гудели от долгой прогулки с одногруппниками, хотя она и ушла в разгар веселья. Празднование выпускного планировалось на всю ночь, все собирались в бар, потом куда-нибудь потанцевать, но Лина не хотела лишний раз провоцировать мать на вопросы.

Она прошлёпала босиком по приятно прохладной плитке пола.

– Мам, ты дома? – позвала она ещё раз, заглядывая в кабинет, но матери там не было, только прохладный полумрак: окна выходили на север, и солнце сюда не заглядывало.

Это означало, что у Лины в распоряжении был весь вечер: если мать не вернулась рано, то, скорее всего, ужинает с партнёрами, и можно успеть продумать, что и как говорить. Но, стоя под прохладным душем, Лина размышляла о том, что лучше взять в Петербург и какой из экспонатов ей могут поручить для реставрации.

Спустя четверть часа посвежевшая, смывшая непривычную и порядком надоевшую за этот жаркий день косметику Лина, напевая весёлый мотив и пританцовывая, вышла из душа.

– И когда, скажи на милость, ты собиралась мне сказать? – Голос матери пригвоздил к месту, хотя звучал обманчиво мягко, а лицо оставалось совершенно безмятежным.

Лина замерла, неловко придерживая полотенце на груди, чувствуя себя совершенно беззащитной и ёжась из-за того, как неприятно капает на спину с мокрых волос.

– Я… Мам, я только оденусь, и мы поговорим. – Лина двинулась было в сторону своей комнаты, но мать сделала шаг вперёд, преграждая ей дорогу.

Безупречные лаковые туфли остановились в каких-то сантиметрах от босых ног Лины.

Мать двумя пальцами подняла диплом и качнула им перед её лицом:

– Это что такое?

– Мой диплом. – Лина дёрнулась было его забрать, но мать отступила на шаг назад.

– Поправь меня, возможно, в мои годы мне уже изменяет память. – Голос звучал тихо, но Лина сжалась, комкая полотенце на груди: именно таким тоном мать разговаривала с ней, когда была чем-то недовольна. – Кажется, ты училась на кафедре монументальной живописи?

– Изменяет, – неожиданно даже для себя огрызнулась Лина.

Перед глазами уже была мутная пелена, но она заставила себя продолжить:

– Ты совершенно забыла, что я хотела стать реставратором!

– О, как ты заговорила. – Мать сложила руки на груди, приподнимая брови в притворном удивлении. – Очень удобно предаваться своим детским мечтам, когда мать всё за тебя делает! Я тебе искала клиентов всё это время, вводила тебя в сообщество. Прекрасно приходить на всё готовенькое и потом заявлять, что ты там хотела!

– Я не просила тебя этого делать. – Лина некрасиво шмыгнула носом, чувствуя себя совершенно беззащитной и несчастной в этом дурацком полотенце, с мокрыми волосами, противно липнувшими к шее. – Я говорила, что я хочу сохранять то, что уже есть! И если и рисовать, то своё! То, как я вижу, а не как надо, чтобы понравиться твоим друзьям!

– Не смей так разговаривать! Ты и так мне врала всё это время! Просто кошмар! Спасибо Виктору, хоть от него я узнала, чем занимается моя дочь… Что ты, оказывается, такая талантливая чудесная девочка, и «рисовать умеет, и как замечательно, что я поддерживаю такой необычный для нашего круга выбор профессии». Мне ещё никогда… никогда не было так стыдно, Лина! Ты представляешь, какими глазами я смотрела на него, пытаясь понять, о чём вообще он говорит?

– Тебе было стыдно за то, что я получила высшее образование? – вздрагивая от подкатывающих рыданий, проговорила Лина. – Или что? Я не вписываюсь в твоё блестящее общество и распугиваю тебе клиентов своим непривлекательным внешним видом? Было удобно говорить всем: «Ох, не обращайте внимания на её наряд, она просто много рисует, понимаете, немного не от мира сего, так погружена в творчество…» Да? Или ты думаешь, что я ничего этого не слышала и не замечала?

– Я просто хотела как лучше, – ничуть не смутившись, ответила мать, – ты не понимаешь, что такие истории прекрасно продают твоё творчество! А с моими связями…

– Не нужны мне твои связи! – рявкнула Лина и замерла, слушая заполошный стук собственного сердца.

– Вот, значит, как, – спустя бесконечно долгую паузу проговорила мать, – вот как ты всё вывернула. Что ж, есть в кого.

– Не надо приплетать сюда отца!

– Нет-нет, я всё поняла, – мать впихнула ей в руки диплом, – ты у меня теперь самостоятельная. Я-то думала, что это всё какая-то чудовищная ошибка. Была готова договориться с кафедрой, чтобы осенью ты пересдала сессию и защитилась. Но, оказывается, ты уже всё решила. Прекрасно. Тогда, будь добра, дальше без меня.

– Мама, я не…

– Ты взрослая и самостоятельная. Даже диплом есть!

– Мама, я уже нашла работу.

– Неужели?

Лина кивнула, прижимая к груди диплом, и принялась сбивчиво объяснять:

– В Петербурге будет выставка, меня взяли стажёром для подготовки экспонатов…

– Стажёром? – переспросила мать, красиво выгибая бровь. – Я правильно понимаю, что за это не будут платить?

– Я всё рассчитала, – торопливо продолжила Лина. – Я откладывала, жильё мы будем снимать вместе с Ниной, ты её помнишь, наверное, моя сокурсница, она из Петербурга как раз. А после выставки меня возьмут в штат.

– Если возьмут, – пробормотала мать, осторожно прикладывая руку к виску. – Что-то у меня разболелась голова.

Лина хотела было продолжить, ведь мама наконец-то слушала, и ведь она правда старалась, и была лучшей на курсе, и добилась всего-всего сама. Но после этой фразы начавшее было возвращаться чувство радости из-за того, что у неё получилось, сжалось и сморщилось, точно воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

– Знаешь, дорогая, – мама подошла к ней и аккуратно приобняла за плечи, чтобы не намочить ненароком свой чудесный небесного цвета сарафан, красиво облегающий её фигуру, – утро вечера мудрёнее. Давай мы завтра поговорим с тобой за завтраком… А нет, прости, завтракаю я с Сезаром. Я попрошу секретаря прислать тебе время и место, хорошо? И мы всё обсудим. Думаю, пока лето, ты вполне можешь поехать в Петербург, развлечься, поучаствовать в этой подготовке. А потом мы что-нибудь придумаем. Правда? И не будем рубить сгоряча, хорошо?

Лина молчала. Мама улыбнулась и поцеловала её в висок:

– Думаю, что мы всё легко исправим.

– Да, мама, – прошептала Лина, осторожно выбираясь из объятий. – Я что-то очень устала, пойду спать.

– Спокойной ночи, дорогая, – мать уже достала телефон и что-то просматривала, – завтра увидимся.

Она скрылась у себя в кабинете, явно собираясь ещё немного поработать, помочь юным дарованиям и что-то исправить. Вот только Лина, оставшаяся в мягком полумраке коридора, совершенно точно знала, что ничего исправлять не собирается.

Утро выдалось тихим и ленивым, словно и не случилось вчерашней размолвки с матерью. До отъезда в Петербург оставалось целых три дня, планов не было, и, сидя в одиночестве на кухне, Лина пила кофе и бездумно листала ленту новостей.

Она подумала, что стоило бы поехать в студию, чтобы собрать часть материалов с собой, когда её отвлекло сообщение от незнакомого номера: