Анна Богинская – Жить жизнь (страница 60)

— Да.

— Как твое самочувствие?

— Болит. Выпила таблетку. Ты где?

— Иду в банк. — Анна слышала звуки улицы на заднем фоне. — Потом заеду домой, возьму вещи и уезжаю в Одессу.

— Ты не приедешь?

— Ты будешь злиться на меня, но я не успеваю.

В груди защемило, и Анна почувствовала такую боль, на фоне которой физическая боль померкла: стало слишком больно. Невыносимо. Настолько, что невозможно говорить.

— Хорошей поездки, — выдавила она из себя и положила трубку.

Она лежала на кровати, глядя в потолок. «Он опять не приедет». Какое-то животное чутье потянуло ее в фейсбук — там маячили сообщения от Оли и от Кости. Но ее интересовал профиль Матвея. Она открывала страницы фейсбука — казалось, каждая грузится часами. Чутье не обмануло: женщина по имени Марина выставила фотографию с подписью «Самый серьезный и красивый доктор в мире» — она отметила его на снимке, и тот отобразился в информационной ленте. Матвей делал укол ботокса мужчине, но был без маски. Она снимала их со стороны.

Анна — логик до каждого атома своих клеток. У нее появились вопросы. Почему эта женщина в кабинете во время процедуры? Почему он без маски? Почему она позволяет себе делать такие фотографии и публиковать их? Почему у него так резко изменились планы? Анна вспомнила его телефонный разговор под дверью палаты. Она все поняла. Матвей едет в Одессу с ней! Жизнь всегда давала ответы на важные вопросы: вчера на пляже Анна задала вопрос «Кто она?» и сегодня получила ответ.

Зашла на ее страницу. Она пристально всматривалась в фотографии, пытаясь понять причины его выбора. Ей тридцать семь — старше его на семь лет. Она не красавица — обыкновенная брюнетка с крупным носом. Анна не считала, что все женщины мира должны быть красавицами, она понимала, что красота дается свыше. Но была убеждена: то, что находится в зоне влияния женщины, должно быть безупречно — ухоженность и вкус. Здесь же полное отсутствие стиля, граничащее с безвкусицей. Сумка «Луи Виттон» — явная подделка, так как украшения, часы и одежда не соответствовали стоимости оригинала. Отсутствие макияжа, как, впрочем, и маникюра, зализанные волосы без стрижки. Серая мышь. Миллионы таких ходят по улицам и ничем не выделяются из толпы. Чем она могла привлечь его? На этот вопрос она пока не могла ответить.

Анна вздохнула. Ревность? Ревности не было: она не могла ревновать к ней. Они как авто разного класса: «Бентли» не ревнует к «Хюндаю». Анна искренне пыталась понять.

Злости тоже не было. Не было разочарования. Не было грусти. Только боль: острая, пульсирующая, жестокая, разрывающая. Никогда в своей жизни она не поднималась так высоко в своих эмоциях и так быстро не падала вниз.

Она слетела с тысячного этажа своей утренней любви и ударилась об асфальт реальности уже вечером. Этот удар разорвал ее на мелкие частички, каждая из которых причиняла боль. Боль, в которой нет границ, которую нельзя передать, для которой нет слов. Этот эмоциональный удар разорвал ее на части, но оставил в живых, чтобы она мучилась от этой боли и умерла от нее.

Ручка входной двери дернулась. Анна не спешила вставать. Она не могла встать, она разорвана на части. Ключ повернулся в замке, и она услышала голос Туей.

— Аника, ты спишь?

— Нет.

Туся появилась в дверном проеме.

— Как ты себя чувствуешь?

— Болит, — Анна решила не уточнять, где именно.

— Я сварю тебе зеленый борщ.

— Он очень кстати.

Туся направилась на кухню. До Анны доносился шорох пакетов. Она выдыхала, ей нужно продышать свою боль.

— Аника, ты будешь спать или ко мне придешь? — крикнула Туся из кухни.

— Приду, дай мне пару минут.

Туся опять появилась в дверном проеме.

— Что-то случилось?

Ответа не последовало. Туся пожала плечами и вернулась на кухню. Спустя полчаса Анна встала и вышла в гостиную. Легла на диван и свернулась калачиком. Туся поглядывала на нее из кухни. Анна молчала. Подруга громко вздохнула и обиженно отвернулась от нее:

— Не хочешь — не говори.

Туся готовила зеленый борщ, пытаясь в очередной раз дать Анне точку опоры. По поведению Анны можно точно сказать, что ей сложнее, чем обычно. Анна лежала на диване. Что-то не так в этой традиции сегодня. Видимо, боль стала настолько разрывающей, что традиции не хватало. Она не могла ей помочь. Ей помогала тишина. Проникновение в процесс тишины.

Тишина. Слов не было. Была тишина. Разрывающая, пульсирующая боль от поступка Матвея заставляла ее молчать. Анне казалось, что, пока она молчит, ее мысли еще не реальность. Она пыталась из последних сил найти объяснение его поступку. Анна боялась заговорить о том, что произошло. Она боялась, что, если заговорит, не сможет сдержаться. Как она чувствовала себя? Одинокой? Не одинокой — Туся была рядом. Покинутой? Она чувствовала себя покинутой. Раздавленной. Разорванной.

Туся продолжала безмолвно варить борщ. Ее молчание бессознательно подтверждало понимание происходящего. Туся — женщина в самом глубоком смысле слова, сочетание мудрости и гибкости: она делала свое дело и ждала. Ждала, когда стену сдержанных эмоций прорвет. Когда лавина вырвется наружу. Она ждала. Ждала слов. Анна молчала. Туся слушала ее молчание.

— Ты знаешь песню Севары «Там нет меня»? — вдруг спросила Анна.

Туся отрицательно покачала головой. Анна включила. Звуки песни наполнили комнату, но оставили тишину. Туся слушала и резала овощи. Песня заканчивалась и начиналась опять. После пяти повторов подруга оставила борщ и направилась к Анне. Села с ней рядом и обняла, вернее, сжала в объятиях. Анна даже представить не могла, какой силой обладает Туся. Тишина не смогла помочь. Анна не сдержалась — она заплакала. Слезы текли ручьем. Без перерыва. Не останавливаясь. Как дождь. Как определение. Как вердикт. Вместо слов.

Почему мы плачем? Слезы — наша реакция на стресс. Защита. После того как Анна проплакала несколько часов, боль проявилась иначе. Она перестала пульсировать и разрывать. Она притупилась. Стала глухой. Анна всю ночь просыпалась. Бил озноб, она металась в бреду — она пыталась найти оправдание Матвею. «Может, у врачей иное отношение к операциям? Может, он просто считает, что ничего особенного не произошло? Может, я все себе придумала? Может, у них с Мариной только деловые отношения? Я же дала ему две недели. Я же сама отпустила его. Может, это месть за Арама? Или полное безразличие? Нет, он сказал, что у него есть чувства. Он приедет через два дня — и все изменится!» — думала она. Эти мысли, как заевшая пластинка, звучали в голове всю ночь.

Сквозь сон Анна слышала, как поворачивается в двери ключ. «Снова Туся?» — подумала она.

— Аннет!

Анна вздохнула. «У нее есть ключи, значит, она встречалась с Тусей. Может, Туся не рассказала ей о вчерашнем вечере?» — с надеждой подумала Анна. Вчера она так и не объяснила причину своего состояния.

Гала появилась в дверях спальни.

— Ты что там делаешь? Спишь, что ли? Или продолжаешь лежать в позе зародыша?

Анна опять вздохнула: Туся все рассказала.

— Вставай! — приказала подруга.

Анна скинула одеяло.

— Ставь кофе. Я в душ, — вместо приветствия сказала она и направилась в ванную.

Когда она вышла, Гала с сигаретой в руке стояла возле громко шумящей вытяжки, натянутая, как струна. Анна подошла к ней и взяла сигарету. Подруга налила кофе в чашку.

— Как твое самочувствие?

— Болит, но уже не так, как вчера.

— Что еще случилось? — Анна наивно посмотрела на нее, из последних сил пытаясь избежать этого разговора. — Не прикидывайся! Туся мне сказала, что ты вчера целый вечер лежала на диване в позе зародыша. Это точно не из-за операции. Она забирала тебя из клиники — все было в порядке.

— Матвей уехал вчера в Одессу.

— И что, это повод довести себя до такого состояния?

— Нет, дело не в том, что уехал. Я сама его отпустила. Дело в том, как он уехал и с кем.

— Рассказывай!

Анна погрузилась в подробный рассказ о событиях последних суток, начав с момента, когда они встретились в торговом центре. Гала внимательно слушала.

— Я не могу понять, зачем все это. Это же жестоко, Гала! Зачем обещать то, что не собираешься выполнять? Это словно ледяной душ. Мое состояние счастья стерто и растоптано в одно мгновение. Я сама растоптана! Что это за бесконечный эгоизм? Ведь он мог заехать на пару минут? — на глазах Анны выступили слезы, но она больше не могла плакать. Гала продолжала внимательно слушать. — Он говорит одно, а ведет себя совершенно иначе. Зачем?

— Прекрати истерику! — строго сказала подруга. — Я тебя предупреждала!

Анна вздохнула: от Галы трудно добиться поддержки. Но может, сейчас она нуждалась не в поддержке, а во взбучке.

Анна открыла планшет и нашла страницу Марины в фейсбуке.

— Посмотри на нее! — протянула она планшет Гале.

Та стала молча листать фотографии.

— У вас с ней нет ничего общего.

Анна посмотрела вопросительно. Она и сама это понимала, но ей важно услышать мнение Галы.

— Тихоня! Типичная мамина дочь, за которую все сделала мама, — выдала подруга. — Вы с ней слишком разные.

— Я думаю, они связаны по работе. Она из Одессы. Я вчера слышала его разговор по телефону. Я так поняла, это она его и продвигает.

— А этот мужчина кто?

— Предполагаю, что маркетолог.