Анна Блейк – Все оттенки боли (страница 8)
Марк толкнул дверь, шагнул за порог.
– Я не Лиза, но я пришел, чтобы познакомиться и присоединиться к процессу.
Туттон поднял тяжелый взгляд от документов, которые изучал, и уставился на гостя с немым изумлением. Николас выглядел на свой возраст, но это необыкновенным образом ему шло. В каштановых волосах почти не было седины, карие глаза смотрели цепко, внимательно. Привычно-холодный взгляд, свойственный криминалистам и несчастным детям, которые и в сорок в глубине души остаются детьми.
– Интересно, – выдал Николас, привычным жестом закрыл папку с документами и положил ладонь сверху.
– Доктор Марк Элиран Карлин, профайлер. Консультант в вашем деле. Уровень доступа четвертый, такой же, как у вас.
– Знал бы я, что это означает, – буркнул Туттон и наконец соизволил встать.
Они пожали друг другу руки, и Ник предложил гостю сесть. А еще через мгновение в кабинет вошла Лиза, ловко удерживая поднос с напитками на одной руке. Взгляд, которым ее наградил Ник, было сложно с чем-то перепутать. Благодарность, глубина, чувство, гордость, нежность. Смешалось все, все оттенки, которые способен испытывать мужчина по отношению к любимой женщине. К женщине, которая его спасла.
– Не буду мешать. Не забудьте спуститься к ужину.
Лиза улыбнулась. И испарилась, оставив после себя тонкий аромат океана и ощущение лета. Марк невольно перевел взгляд на Туттона, который замер, глядя в дверь, но через мгновение криминалист вынырнул из мыслей и сосредоточенно посмотрел на Карлина.
– Не думал, что когда-то получу возможность поработать с вами. Волнительно.
Марк усмехнулся.
– Стич утверждает, что к этому делу подключили лучших. Я же считаю, что выбирали психов. Соболезную вашей утрате.
Ник замкнулся, сдержанно кивнул.
– Бессмысленной утрате. Грин не показывает мне результаты расследования, но Тодд сказал – преступника поймали.
– Преступницу, – мягко поправил Карлин. – Одна из любовниц Эрика. И это странно.
Вопросов было больше, чем ответов. А вскрытие показало совсем уж несусветную чушь, из которой следовало, что умер Туттон не от асфиксии, а от инъекции смертельной дозы морфина. В этой части все сходилось: девчонка оказалась младшим сотрудником в одной из лабораторий, доступ к лекарству у нее был, мотив тоже. Баррон, поговорив с ней, подтвердила наличие постороннего влияния, но все это не отвечало на другой вопрос: кто ей помог. Этого девушка как раз и не помнила. Гипноз не сработал, натолкнувшись на чужие блоки, которые Баррон обойти не смогла.
– Я не вижу системы, – вдруг негромко проговорил Туттон. – У жертв в списке нет совпадений. Никаких. Я вижу лишь разрозненные элементы. Чтобы воссоздать картину, не хватает деталей. Как будто… Не знаю. Не все дела учли? Такое возможно?
Карлин с готовностью кивнул.
– Вероятнее всего, часть учтена зря, часть не учтена, – заговорил он, удобно устроившись в кресле и взяв чашку с кофе. – У следствия был критерий в виде «кодовой» фразы, которая выдавала наличие постороннего влияния. Грубо говоря, подтверждало, что кто-то гипнотизировал убийц, программируя их на определенное поведение. Закладывал систему триггеров и противовесов.
– Какой-то странный подход. Не академический.
Темные глаза Карлина сверкнули.
– Если бы это дело можно было раскрыть, используя академический подход, это давно бы сделало Агентство. Им не пришлось бы выкрадывать Грина из-под носа у Старсгарда.
– А есть ли дело?
Марк пожал плечами.
– Мы считаем, что есть. Слишком много совпадений и…
– Слишком много совпадений, – прервал Ник, – и слишком мало фактов. Совпадения настолько абсурдны, что на их основе сгруппировать трупы было по-детски наивным. Нам нужны другие критерии. Как вы собираетесь делать выводы на основе неполных данных? Это все равно что выкинуть половину цифр из финансовой отчетности, а потом пытаться свести показатели.
Карлин пригубил кофе. Ник был прав. Об этом они с Грином спорили неоднократно. Но Клиффорд и Стич стояли на своем: дела связаны. Как, почему – неизвестно. Связаны, и все тут? В игры интуиции на таком уровне профайлер не верил. Значит, имелись основания, которые исполнителям не озвучили. А фактически главным критерием стала злополучная фраза, вернее, набор фраз, схожих по смыслу.
«Иногда он делает то, что должен. И даже сам не знает почему». Тупик, барьер, стена, за которую не удалось пробраться. Допросы велись постоянно, использовались различные техники, привлекались психологи, судебные психологи, специалисты по ведению переговоров. Медиаторы. Кого только не приводили к подозреваемым. Но в определенный момент звучала эта фраза, и за ней следовала пустота.
Убийцы тех жертв, чьи имена внесли в список, эту фразу проговорили. И каждый раз она звучала в тот момент, когда появлялась угроза раскрытия личности сообщника. Наставника. Того, кто показывал убийце: месть возможна. Достижение цели возможно. Он может получить все что захочет, просто по праву сильного.
Телефон Карлина пискнул.
Грин.
«Я был прав».
Через мгновение завибрировал аппарат Туттона. Тот взял трубку с некоторым удивлением.
– Да, я. – Внимательно слушая, что ему говорят, Ник смотрел в лицо профайлеру, и Марку не нравился этот взгляд. Положив телефон несколько мгновений спустя, Ник обреченно потер виски. – Грин сказал, что допрос убийцы моего отца дошел до предела.
– Это значит?..
– Она сказала: «Я просто делала то, что должна, то, что могу. Сама не знаю почему».
– Черт.
– Еще одна фамилия. А нам предстоит расследование еще двух смертей, которых нет ни в одном списке.
Марк нахмурился.
– Вы о чем?
– Энтони и Клер Туттон. Мои старшие брат и сестра. Надо убедиться, что их смерти вписываются в наш круг. И тогда мы поставим фамилию Туттон в список.
– Это дает структуру? – прищурился Марк.
Николас ловко вытащил из груды список и вчитался в него.
– Нет. Но у меня появляется гипотеза.
Глава вторая
Не ищи счастья, а ищи власть
I
Если бы Габриэле сказали, что она вернется в цитадель зла, в место, которое не смогло лишить ее жизни, но почти лишило души, исковеркав детство и представления о справедливости, несправедливости, морали и истине, она бы рассмеялась такому шутнику в лицо. Она бы бросила в него доказательства, указала на чуть заметную татуировку с предательским номером, навсегда выгравированным на ее проклятой душе, а потом отправилась бы в ближайший подвал, где производят алкоголь, которому закрыт вход на рынки возрожденной Европы, и заглушила бы шок призрачным намеком на забвение.
Если бы ей сказали, что можно начать заново, найти в себе силы, соткать себя из чужих ожиданий и страхов и снова научиться жить, полюбить и обрести смысл в жизни после того, как весь мир был лишен этого смысла по мановению жестокой руки, она бы не поверила.
Но именно она и именно сегодня стояла на пороге небольшой недавно отстроенной больницы закрытого города ученых Спутника-7. Города, в военное время носившего совершенно другое название. Города, истинное предназначение которого не читалось в великолепных улицах, построенных по советскому образцу. Квартиры с высоченными потолками, чистота, порядок, правила, наука. Парки. Театр.
Маленький город был похож на целое государство. Смешно. Она так и не смогла уехать от него далеко. Осела в Треверберге, вышла замуж за человека, который спас ее из рук врага в тот момент, когда надежда, подпалив прогнившие опоры души, чуть не уничтожила ее, – и многих других детей и подростков, номер на чьей руке свидетельствовал о принадлежности Объекту. Объекту и чудовищам в человеческом обличье, которые совершали бесчеловечные поступки во имя жестокого бога по имени Наука.
А теперь Габриэла вернулась в Спутник-7. Уже не маленькая девочка – ей двадцать семь, она дипломированный врач. Вернулась женщина, жена. Пусть, в отличие от мужа, она не трудилась в лабораториях, на которые и смотреть не могла после пережитого, она заняла себя другим: спасением жизней, реабилитацией, выводом людей из крайней степени истощения. Даже если это никогда никому не пригодится. Даже если войны больше не будет, она хотела оказаться готовой к самому страшному сценарию.
Габриэле было восемь, когда она попала в один из самых страшных медицинских лагерей Третьего рейха, секретный настолько, что его не отмечали на официальных картах, а Гиммлер приезжал сюда лично, чтобы принять доклад или посмотреть на жертв, которых в документах бездушно называли «респондентами». Направлений работы было много. Габи повезло – она попала к тем, кто изучал психическое.
Но повезло ли?
Молодая женщина стряхнула с себя оцепенение и сделала шаг в новую жизнь. Ее ждал главный врач для последних инструкций, ждал отдел кадров для подписания документов. А дома ждал муж. Глубокий вдох. Выдох.
Здравствуй, Спутник-7, город тревог, достижений науки и обмана. Город, построенный на крови, страданиях. Город, в катакомбах под которым когда-то почти что свершилась история.
Темно-синие глаза мужа смотрели на нее с любопытным вниманием, свойственным ученым. Дэвид никогда не выбирал между семьей и призванием. Габриэла и не требовала от него невозможных решений. Он был молодым врачом в концлагере, сбежал и вернулся туда в составе отряда направляющихся в Берлин советских воинов. И вытащил ее из клетки. Его теплые руки сохранили ее сердце, а беспрецедентная синева – она больше ни у кого не видела таких глаз, одновременно холодных и внимательных, пытливых и ласковых, – смягчила омертвелую душу.