Анна Блейк – Все оттенки боли (страница 15)
– Не знаю. Но ты уже выглядишь как пойманный мотылек. Ты продала бизнес. Железная леди Треверберга отказалась от власти. Кто он, Тео? Кто этот мужчина, который заставил тебя пересмотреть свои взгляды?
Ее обдало горячей волной. Не справившись с эмоциями, Теодора обхватила себя руками и посмотрела Элле в глаза.
– У меня никого нет.
Лицо любовницы отца приняло ехидное, почти лисье выражение.
– Даже так. Неужели кто-то посмел разбить тебе сердце?
– Нет!
– Не буду лезть в душу, извини. Скажу лишь, что я рада, что ты так и не выскочила замуж за художника.
Мисс Рихтер медленно выдохнула и улыбнулась. Все-таки держать лицо она не разучилась. Ее губы тронула холодная улыбка.
– У меня никого нет, Элла. Все это я делаю ради себя.
По лицу мисс Уильямс скользнула тень.
– Надеюсь, ты не пожалеешь.
– Если пожалею, это будет только моя боль. Не обязательно пытаться ее разделить.
Их взгляды встретились, и в вип-комнате снова стало холодно. Теодора спокойно изучала Эллу, а та будто что-то искала в безупречном лице бывшей Железной леди Треверберга.
– Если вдруг захочешь поговорить – звони. А сейчас извини. Я должна идти.
В студию она вошла ближе к полуночи. Все дела были закончены. Шаг сделан, и повернуть назад – даже если бы она захотела – никто не позволит. Есть та точка невозврата, которую невозможно отменить. Деньги за бизнесы лежали на ее счету. Управление передано. Это все.
И все, что могло сейчас ее стабилизировать, что могло дать уверенность в самой себе, находилось прямо перед ней. Джеральд крутанулся на стуле и привычно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Этот оторванный от мира бизнеса, интриг и больших денег молодой мужчина был вторым человеком на планете, кто знал, кто такая Авирона на самом деле. И он ее не предал. Хотя тысячу раз мог озолотиться на подобном секрете, вбросив его в СМИ.
– Ну привет, звезда, – глубоким мелодичным голосом произнес он. – Думал, не позвонишь. Слышал, ты там бизнес продала. Что это? Кризис среднего возраста?
Теодора рассмеялась. Глянула на телефон – скорее машинально. Не увидела ничего нового и посмотрела на звукорежиссера.
– Я написала песню.
– После годового перерыва, – присвистнул он. – Мое ты золото. Порвем чарты?
– Хочу, чтобы ты послушал и помог записать.
Джеральд сделал глоток крепчайшего кофе, от одного запаха которого у Теодоры начинало ныть сердце, снова крутанулся на стуле, а потом царским жестом положил длиннопалые ладони на пульт.
– Я весь твой, богиня. Только пой! Волшебных нот манящий звук ласкает мой поплывший слух.
– Дерьмовые стихи у тебя, Джерри, как были, так и есть, – расхохоталась Тео.
Как же с ним было легко.
– Я правильно понимаю, что Авирона возвращается? – прищурившись, спросил Джерри.
Рихтер сбросила сумку, пиджак и, оставшись в свободной блузе и джинсах, потянулась, разминая затекшие плечи. Когда она вытащила шпильки, черные волосы крупными волнами ударили по спине. Джеральд следил за ней ярко-зелеными, по-лисьи раскосыми глазами. Русые волосы острижены неровно, косая челка падает на глаза. В свои тридцать пять он выглядел на восемнадцать. Обманчивая инфантильность. Джеральд Стивенсон – тот человек, к которому нужно записываться за год для того, чтобы выбить пятнадцать минут времени в студии. Он создавал звезд. Но важнее другое. Он создавал хиты. Сам писал преотвратные и пошлые стихи, но музыку чувствовал как бог. Они познакомились в первые месяцы после того, как Тео вернулась в Треверберг и взялась за строительство бизнеса.
Уничтоженная тяжелой работой, она не могла спать. Ей не было и двадцати пяти, но иногда она чувствовала себя на восемнадцать. Пропадала в клубах. Где и пропала, если можно так выразиться. В тот момент, когда очутилась на его сете. Стивенсон взял броский псевдоним Корсар. Его вечеринки проходили в пиратском стиле. И музыка была такой же – уводящей из реальности. Куба, Гавайи, Карибы, безумие страстей и свободы. Если Тео когда-то и танцевала до упаду, то явно не на студенческих вечеринках, которые упрямо избегала, а в клубах. Пряча черный шелк волос под париками, а глаза за слишком ярким макияжем, она растворялась в чужом творчестве, пока в один прекрасный день, разогретая «Куба либре», не набралась смелости подойти и познакомиться.
Обласканный славой Корсар оказался молодым мужчиной слегка старше ее. Общение строилось легко. Так она узнала, что у Джеральда своя студия и то, что хиты, звучавшие на тревербергских радиостанциях (и не только), выходили из-под его пера.
И именно он первым на планете Земля познакомился с Авироной, когда она рискнула показать ему песню. Одну. Другую. Десяток. Корсар создавал аранжировки. Авирона пела и писала музыку и стихи.
– Не совсем, – игривым тоном заявила она, глядя в зеленые глаза человека, которого привыкла считать своим другом.
– А что изменится?
– Послушай песню. И дальше решим.
– Тео! – возмущенно воскликнул он.
Джеральд вскочил, подошел к ней и взял за плечи, прорвав интимную зону так легко, будто имел на это право. Она замерла, глядя ему в глаза.
– Больше никаких масок, Джерри, – прошептала она и уперлась кулаком ему в грудь. – А теперь иди на место и работай. Я хочу записать альбом.
IV
– На тренировках тебе можно поднимать не больше пятидесяти килограммов.
– Детский вес, – фыркнул Аксель, скрывая улыбку. Восемь месяцев ему не давали нормально заниматься. Целых восемь месяцев! Он потерял пятнадцать килограммов массы, «высох» и изнывал без тяжелых тренировок, к которым привык.
– И спарринг не чаще двух раз в неделю. Увеличивай нагрузку постепенно. Если забыл про кому, у меня есть вещественные доказательства.
– Вы вообще не должны заниматься травмой.
Доктор Тайлер пожала плечами:
– Ты – мой пациент, детектив. И это никто не изменит. Ты услышал меня? Хорошо. Иди на дорожку.
Грин поднялся с кушетки, покачнулся, ухмыльнулся и встал на беговую дорожку. Врач ловко оплела его проводами, прицепила электроды к обнаженной груди.
– Сначала походим, – задумчиво пробормотала она, глядя в монитор.
В кабинете было прохладно, но Грин холода не чувствовал. Он бодро вышагивал на беговой дорожке. Почти не хромая. Нога еще болела, как и другие части тела, если уж быть совсем откровенным, но он чувствовал себя значительно лучше.
Фей подняла скорость.
– Легкий бег, – разрешила она.
Грин побежал. Шаг и бег имеют разную основу, запускаются различные группы мышц. На ноги тоже происходит разное давление. И сейчас тело прострелил отголосок боли, от которой Аксель привычно отмахнулся. Но Фей заметила. Она все замечала! Не врач, а инквизитор.
– Терпи, – неожиданно бросила она, по-прежнему глядя в монитор, а не на полуобнаженного мужчину.
На мгновение стало обидно. Аксель привык к другой реакции женщин на себя. Но нужно было примириться с двумя фактами: она врач, а врач – это не женщина, и он уже не тот. Если задаться целью вернуть массу, понадобится как минимум год. Только вот нужна ли она? Сейчас он выглядел, как гимнаст. Высокий, поджарый, рельефный торс, кубики пресса. Да, бицепсы меньше. И что? Что он пытался спрятать за мышцами?
Грин бросил взгляд в зеркало. Черт, хромота все-таки заметна. Не замаскировать. Пройдет ли она когда-нибудь?
– Опаньки.
Он вздрогнул, вынырнув из несвойственных ему мыслей.
– Что?
– Молчи. Давай-ка еще чуть быстрее.
Странное ощущение. Он вдруг почувствовал, как сокращается сердце. Нервно. Болезненно. Не было ощущения абсолютной мощи и гармонии с собственным телом. Появилось что-то еще. Инородное. Но дыхание не сбилось. Грин ускорился, борясь с самим собой, с ногой, с биением пульса, сосредотачиваясь на внутреннем.
Ему стало легче. Значительно легче. Так бывает, когда следствие находит важную улику. Еще нет профиля, нет понимания, кто убийца и как его поймать, но появляется уверенность, что ты идешь в верном направлении.
– Стой.
– В чем дело? – спросил Грин.
– Экстрасистолия. Раньше не наблюдалось.
– Это что такое?
Аксель тяжело сошел с дорожки, чувствуя, что устал. По-настоящему устал, как после тренировки.