Анна Блэр – Цугцванг (страница 9)

– Стоит рассказать ей?

– Есть причина, по которой Мортиус держит это в секрете. Несмотря на все, не думаю, что он дурак. Не наше дело, считаю. Наше дело иное. Со мной связались с юга…

Зашуршала бумага, повисло молчание. Я тихо отошла на шаг, чтобы опять не быть пойманной за таким постыдным делом.

В груди заклокотала тревога. Как они за три дня в замке сумели узнать какую-то тайну? Как они сумели проникнуть в закрытый отдел? На его границе стоит мощное запретительное заклятье, доступ к книгам есть только у Мортиуса и некоторых приближенных педагогов. Я сильно сомневалась, что директор позволил им зайти туда, так что оставалось понять, как именно им удалось обойти защиту.

Я быстро спускалась вниз по винтовой лестнице, совершенно погруженная в собственные размышления. Я толкнула тяжелую деревянную дверь и вышла в пустынный коридор. У меня давно выработалась совершенно странная привычка тщательно запоминать все свои маршруты. Я держала в голове количество сделанных шагов, температуру воздуха, освещение, фактуру дерева и небольшие узоры на оконных рамах. Я знала замок наизусть, но все равно оставались уголки, в которые я не могла пробраться. Поэтому меня злило, что кому-то это далось так быстро. С другой стороны, хорошо, что это получилось у людей, которые относятся ко мне благосклонно и готовы делиться со мной добытыми крупицами знаний. Я поморщилась. А уверена ли я, что Шон с Себастьяном имеют благие намерения?

Они появились из ниоткуда, припорошенные пеплом войны, пропитанные дымом погребальных костров. Мрачные, загадочные, нелюдимые, неловкие и совершенно не вписывающиеся в атмосферу академии. Оба парня мало заботились об учебной программе, рассматривали происходящее как некую паузу, за которую они могут набрать сил. Но что они собираются делать после? Как будут противостоять охотникам?

Я понимала планы Мортиуса: впустить в замок как можно больше колдунов и ждать. Прятаться. Ускользать от кровопролитных сражений, от объятий смерти. Ведьмы ведь живут в разы дольше простых людей. Поколения сменятся и мы вновь сможем вернуться в обычный мир.

Я понимала, что думаю так лишь потому, что ни разу не видела этот самый «обычный мир». Для меня он был старыми словами в библиотечных книгах, рисунками в альбомах и тлеющими воспоминаниями в давно забытых дневниках мертвецов.

Для Себастьяна с Шоном обычный мир был домом, которого их лишили. Варварски отняли все: семью, жизнь, право выбора, юношество. Боролась бы я за свой дом? Боролась ли бы я за себя? Не знаю. Не представляю. Хочется верить, что ответ был бы да. Есть в этой вере, в этой слепой, уничтожающей вере, что-то романтическое, героическое и завораживающее. Трагедия привлекательна.

Я мотнула головой, выныривая в реальный мир. Близилась зима, световой день безжалостно сокращался. Робкое солнце отбрасывало бледные лучи, ломавшие позвоночники о затейливые витражи на окнах. Красиво. Трагически красиво.

Мне предстоял целый семинар с Мортиусом, но, по правде говоря, я уже изрядно потеряла мотивацию. Сложно постоянно бороться за внимание и признание, сложно доказывать самой себе собственную ценность. Это выматывает.

Я часто задумывалась, почему я не могла родиться некроманткой? Или хотя бы анимагом? Пусть порой я бы застревала в своей звериной форме, но это было бы всяко лучшего той неопределенности, в которой я увязла на долгие годы.

Ноги вели меня сами по знакомым маршрутам. Я часто гуляла по восточному крылу, он было самым пустым. Здесь не было ни действующих аудиторий, ни жилых комнат. Лишь несколько библиотек, гостиных и веками запертых комнат. Я резко затормозила. Веками запертых комнат? Нервный смешок споткнулся о губы.

Я с сомнением нахмурилась. За последние несколько дней я и так нарушила достаточно правил, не хватало мне еще нарваться на гнев Мортиуса. Я сумела смирилась с его вечным равнодушием и ледяным голосом, но гнев его выдержать едва ли получится.

***

Я сидела одна на третьем ряду. Все студенты расположились перед лекционной стойкой, а я пряталась за их спинами в надежде на то, что до меня не дойдет очередь. Мортиус двигался как четко слаженный механизм. В книжках о людях я часто видела причудливые шестеренки, что бесконечно вальсируют в одном темпе, также и директор. Выражение его лица практически не менялось, прическа, походка, жесты и, казалось, даже костюмы – все одно и то же. Зачесанные назад длинные темные волосы, жабо, элегантный костюм, длинноватые ногти, широкий грациозный шаг и надменно сжатые губы. Его четкие слова заточенными лезвиями разрезали гулкую тишину. Я сжалась, нависая над книгой. Себастьян и Шон, зайдя в аудиторию, даже не посмотрели в мою сторону. Их отстраненные взгляды были направлены в пустоту, а я стала для них незнакомкой, будто не было только что разговора в тайной гостиной, а накануне ночью они не держали в руках мое бесчувственное тело. Я хмыкнула, отгоняя от себя бессмысленную детскую обиду. Рука сама будто потянулась к дневнику в кожаной обложке. Я не открывала его, даже не посмотрела на титульную страницу. «Л. Антвуд». Я нежно гладила эту надпись, искренне стараясь вникать в слова Мортиуса. Они проходили будто сквозь меня. Я могла различить буквы, слоги, слова, но все они складывались в какую-то бессмыслицу.

– Ваша магия – ваше естество. Она наполняет вас, равно как и кровь. Когда вы выплескиваете волшебство наружу, вы становитесь слабее, поэтому обязательно нужно время для восстановления. Некоторые волшебники способны использовать сильные заклятья часто, почти каждый день, другие же погибают, стараясь выполнить непосильные для них заклинания. Важно ощущать собственные силы…

Его голос больше не мог пробиваться к моим мыслям. Разве это про меня? Разве я могу сама вызвать видение или задать вопрос будущему, прошлому? Я тону в омуте информации, с которой ничего не смогу сделать. Меня будто заперли в звукоизолированной комнате и наделили даром петь божественные песни. Мои бессмысленные сны убивают меня, парализуют, пугают до оцепенения. Я мотнула головой, будто стараясь вытряхнуть липкие грязные мысли, отравляющие разум.

Я отвернулась, потерла ладонями лицо. Хочется скулить.

Внезапно нахлынувший приступ опустошения окончательно выбил меня из колеи. Так случалось порой, стоило остаться вариться в собственных мыслях надолго. Все казалось таким чужим. Я будто заснула синим зимним вечером после тяжелого дня и проснулась посреди ночи. После такого всегда кажется, что мир кардинально поменялся, но все эти различия незримы, невидимы.

– Приступим к практике, – громко сказал Мортиус, медленно отходя в сторону. Первая пара, посовещавшись, вышла к стойке. Совсем юная рыжеволосая девушка с россыпью золотых веснушек на длинном лице поставила на высокий столик клетку с каким-то грызуном. Я встрепенулась.

– Начну я, – ее властный громкий голос никак не вязался с миловидной внешностью. Смертельный обман. Ее напарница, угрюмая шатенка, отступила на шаг, наблюдая за зверьком. Он явно чувствовал себя некомфортно: метался из стороны в сторону, беспокойно вилял крохотным пушистым хвостиком. Это бурундук?

Грызун бешено скакал по клетке, хватаясь лапками за прутья, пока рыжая, положив длинные тонкие пальцы на небольшую дверцу, зашептала себе что-то под нос. Стало будто бы холоднее, граница между мирами истончалась. Слова ведьмы были наждачной бумагой, настойчиво протиравшей лазейку для духа.

Синеватая дымка поползла по дну клетки, протягивая щупальца к зверьку, забившемуся в самый угол. Я отвернулась, но все равно слышала дикие визги. Зажмурившись, я сжала губы. Бессмысленные страдания. Крики прекратились. Но легче от этого не стало. Я приоткрыла глаза. Грызун стоял на задних лапках, даже отсюда я видела, что его тельце будто бы потемнело.

Через несколько секунд бурундук ловко вскрыл дверцу и выпрыгнул наружу, прямо в ловко подставленную ладонь рыжей ведьмы. Она прошептала что-то прямо в навостренные ушки зверька, и тот спрыгнул прямо на пол, побежал под ногами студентов, прокатилась шумная волна недовольства. Бурундук запрыгнул на стол, я смогла рассмотреть его ближе. Шерсть стояла дыбом, конечность подрагивали. Я инстинктивно отодвинулась. Грызун забрал с парты орех, спрятанный под книгой, и поскакал обратно.

Ведьма продемонстрировала целый орех аудитории.

– Теперь умри, – хладнокровно произнесла она.

Бурундука обвили темные щупальца, в этот раз стояла мертвая тишина. Тельце зверька лежало на лекционной стойке. Я сжала губы, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Ведьма оживила его, но оживила также, как Себастьян оживлял крысу ночью в подвале. Грызун извивался, истошно пищал. Его конечности судорожно тряслись, спина выгибалась.

– Достаточно, – произнес Мортиус, подняв руку. Вновь стало тихо. – Следующая.

Девушка прочистила горло и сделала шаг вперед. Ее пальцы ловко заплясали над трупом бурундука. Тот медленно приподнял мордочку, нос будто бы задрожал. Шатенка продолжала тихо шептать заклинания, не сводя глаз с тела. Тем временем директор беседовал о чем-то с напарницей некромантки. Та кивала, иногда чуть хмурилась. А зверек почти полностью пришел в себя. Он неуклюже перебирал лапками, стараясь оказаться подальше от ведьм, но это сделать ему было не суждено. Девушка уже говорила новое заклинание, очевидно более трудное для нее. Бледное фарфоровое лицо покрыли трещины-морщинки. Брови нахмурены, глаза зажмурены, пальцы дрожат от напряжения.