Анна Бигси – Опекун для дочери бывшей (страница 5)

Кирилл небрежно отцепил от себя ее руки и направился на кухню. Слушать весь этот бред не было никакого желания.

– Почему ты ей ничего не говоришь? – прилетело в спину. Лика неотступно следовала за ним.

– Это ваши разногласия, и я в них влезать не хочу, как и принимать чью‑то сторону тоже, – в очередной раз он высказал свою жесткую позицию. Всегда оставался беспристрастен, не потакая ни одной из них и спокойно принимая их такие сложные отношения как само собой разумеющийся факт.

– Все потому, что мы не расписаны, – продолжала настаивать Лика. – Она вот замуж вышла и оборзела!

– Лик, ты нарываешься на грубость, – холодно предупредил Кирилл, крепко сжав ее запястье. – Оставь мою сестру в покое ради бога.

– Опять съезжаешь с темы? – Лика без труда высвободилась. – Когда мы наконец поженимся?

– Зачем? Разве штамп в паспорте что‑то изменит?

– Поменяет мой статус с содержанки и любовницы на законную жену.

Кир устало вздохнул и закатил глаза к потолку. Чисто бабская дурь.

– Обещаю подумать над этим вопросом, – ответил примирительно и притянул жену к себе за талию.

– Спасибо, господин хозяин. – Лика расплылась в довольной улыбке, лукаво закусила губу и обвила его шею руками.

– Чаю мне сделай, пожалуйста, – Кирилл высвободился из ее объятий и опустился на стул. Зарылся пальцами в волосы и несильно сжал.

Лика налила две чашки чая, поставила их на стол и села напротив Кира.

– О чем ты хотел поговорить? – отпила немного из своей чашки и томно облизала губы, но Кирилл не обратил на ее жест никакого внимания. Все мысли его были заняты другим.

– Есть девочка‑сирота Надя… – начал он сразу с главного, чтобы не вдаваться в ненужные подробности. – Я являюсь ее опекуном.

– Отлично, – недоуменно выдохнула Лика и вопросительно изогнула брось. – И?

Кир поднялся на ноги и отошел к окну.

– Через неделю она заканчивает обучение в школе‑интернате и переезжает к нам, – сказал как отрезал, ни на секунду не усомнившись в своем решении.

– Что? – Лика возмущенно подскочила на ноги. – Кир, ты с ума сошел?

– Нет, я в трезвом уме и твердой памяти, – ответил тем же тоном и прикрыл глаза. Как и предполагал, разборок избежать не удалось.

– Этого не будет! – Лика распалялась все больше, меряя шагами пространство кухни. – Я не позволю тебе устроить из нашего дома притон!

– Остановись, – рявкнул Кирилл и резко развернулся. – Это моя обязанность. Я обещал помочь девочке.

– Кому, Кир?

– Ее матери.

– И ты думаешь, я вот так просто проглочу это все? – В ее глазах горел недобрый огонь, но ему было уже все равно. Отступать он не собирался ни при каких обстоятельствах.

– Ребенку нужна помощь…

– Сколько ей лет?

– Восемнадцать.

– Восемнадцать, Кир! – крикнула Лика и театрально всплеснула руками. – Ты издеваешься? Сними ей квартиру, раз такой сердобольный. Пусть живет отдельно и радуется!

– Нет, – твердо и жестко ответил Кирилл. В том числе из принципа.

– Почему?

– Потому что я так сказал, – отчеканил, глядя в глаза, давя своим неприкасаемым авторитетом. – Надя будет жить здесь столько, сколько захочет, и ты примешь ее достойно.

– Ну уж нет, – закачала головой Лика, не желая подчиняться.

– Я все сказал! – Кир звучно припечатал ладонь к столу. – Через неделю комната должна быть готова. И предупреди Марата, чтобы вел себя прилично.

Не дожидаясь ответа, он залпом допил остывший чай и вышел из кухни. Свое мнение высказал четко, если кому‑то что‑то не нравится, где выход – все знают. А Кирилл никого не держал.

Глава 2

Бесшумно ступая по коридору, Надежда торопилась к заведующей и по совместительству к своей крестной матери. Зачем ее вызывали в такое позднее время, не имела ни малейшего понятия и немного нервничала. Поведение, как и всегда, было примерным, оценки тоже на высоте, никаких залетов и выговоров, значит, что‑то другое.

Остановившись около нужной двери, Надя немного отдышалась, откинула тугую косу за спину и негромко постучала.

– Входи, – услышала голос заведующей и приоткрыла дверь, заглянув внутрь. – Смелее.

– Здравствуйте. – Надежда прикрыла дверь и прошла в центр кабинета, с интересом осматриваясь. Нечасто бывала здесь, но каждый раз поражалась окружающей красоте.

У Нины Павловны был очень хороший вкус, и это читалось в каждой мельчайшей детали.

– Присаживайся. – Заведующая заботливо улыбнулась и указала на место напротив себя.

– Что‑то случилось? – робко спросила Надя и послушно присела на стул.

– Не совсем… – уклончиво ответила Нина Павловна, сняла очки и задумчиво закусила дужку. – Тебе ведь скоро восемнадцать…

– Я помню, через десять дней. – Надежда расплылась в улыбке, сообразив, что речь пойдет о дне рождения. Каждый год крестная старалась устроить ей настоящий праздник, и этот, конечно, не будет исключением.

– Твое обучение подошло к концу. – Надежда замерла от этих слов, а улыбка медленно сползла с ее лица. – Скоро начнут приезжать новые воспитанницы…

Отчаянно не понимала, что хочет донести Нина Павловна.

– Вы хотите меня выгнать? – спросила она, а в глазах застыли предательские слезы.

– Конечно нет, – поспешила заверить заведующая, но не успела Надежда выдохнуть с облегчением, как добила новой информацией: – Но я связалась с твоим опекуном, и он сказал, что скоро приедет за тобой.

– Что? – воскликнула Надя пораженно и рефлекторно отшатнулась, едва не упав со стула. При одной мысли о встрече с этим человеком становилось дурно, а внутри все тряслось от волнения. – Нет, – с ужасом закачала головой. – Вы не можете так со мной поступить!

Надежда видела его лишь однажды на похоронах своей матери, но так и не смогла забыть. Его образ врезался в память, пугая и притягивая одновременно. Он был просто бесплотным воспоминанием, недосягаемой мечтой и никогда не должен был обрести реальную оболочку. Она не готова была к встрече.

– Надюш, успокойся.

Нина Павловна встала, налила воду из графина и подала ей стакан. Присела рядом и приобняла за плечи. Прекрасно понимала волнение воспитанницы, но не могла поступить по‑другому. Как бы ей ни хотелось, но оставить девочку у себя не имела права.

– Вы же обещали, что я смогу остаться здесь и преподавать…

Надежда умоляюще смотрела на нее, разрывая сердце в клочья, но Нина Павловна нашла в себе силы не идти на поводу у эмоций. Слушала лишь голос разума и оставалась непреклонной.

– Это нечестно по отношению к тебе, – мягко улыбнулась, сильнее сжала хрупкие плечики и прикоснулась губами к макушке. – С твоим талантом художника ты достойна большего…

– Я не хочу большего! – воскликнула Надежда, глотая слезы. Не понимала, за что с ней так поступают. – Пожалуйста, не выгоняйте меня. Я хочу остаться!

– Я не могу тебя оставить…

– Почему?

– Потому что есть закон. И я не могу его нарушать.

– Это несправедливо, – плакала Надя, размазывая слезы по лицу. – Я не хочу.

Казалось, жизнь кончилась и дальше уже ничего не будет. Вся ее вселенная заключалась в этой небольшой школе‑интернате, в которой она училась вот уже шесть лет. А что за ее пределами, даже не представляла. Ей нравился этот крохотный мирок, в котором чувствовала себя спокойно и защищено.

– Ты еще очень молодая, жизни не видела… – Нина Павловна по‑доброму улыбнулась, взяла салфетку и вытерла ее слезы с щек. – А твой опекун мне показался далеко не плохим человеком.

– Вы его не знаете, – судорожно всхлипнула Надежда и покачала головой.

– Но и ты не знаешь.