Анна Бигси – ( Не ) Новый сосед на мою голову (страница 25)

По спине пробегают ледяные мурашки. Внутри все содрогается, но снаружи я лишь усмехаюсь, поднимая одну бровь с самым безразличным видом, на какой способна.

- И что это меняет? - спрашиваю я. - Чибис, только не говори, что собрался меня бросить? После того, как столько всего мне задолжал?

Женя замирает на секунду, а потом... смеётся. Это тихий, хриплый, прерывистый смех, от которого он сразу же охает и хватается за ребра, лицо искажает гримаса боли. Но смех не останавливается, снова смеётся, сквозь стиснутые зубы, слёзы выступают у него на глазах.

- Ай... черт... Ой... твою дивизию... - кряхтит Чибис, но плечи все так же вздрагивают. - Кроша... ты сумасшедшая. Совершенно сумасшедшая женщина. Я, кажется, только сейчас это по-настоящему понял.

Я стою и смотрю на него, и на моих губах тоже расплывается улыбка, широкая, глупая и бесконечно счастливая. Потому что удалось поднять ему настроение. Потому что он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел и я готова за него бороться до конца.

- Да, наверное, - соглашаюсь я легко. - Но это уже твои проблемы.

Я делаю шаг назад к двери, но Женя снова окликает меня, уже другим тоном - смущенным, почти мальчишеским.

- Эй, Крош... Последнее желание исполнишь?

Я наклоняю голову, изображая деловую заинтересованность.

- Говори, я подумаю.

Он смотрит на меня, и в его серых глазах вспыхивает та самая искра - озорная, наглая, чибисовская.

- Поцелуй меня, Крош.

Воздух перестает поступать в легкие. Все внутри замирает, будто система дает сбой и зависает на самом важном моменте. Женя лежит разбитый, прикованный к кровати, пахнущий лекарствами, болью и антисептиком, и просит о том же, о чем я сама мечтала у того костра. Только теперь между нами пропасть страха, боли и неопределенности. И эта пропасть внезапно кажется мне ничтожной.

Я не подхожу к изголовью, а медленно обхожу кровать, сажусь на ее край, осторожно, чтобы не потревожить его, не задеть трубки и не устроить медленный апокалипсис, и наклоняюсь. Моя тень падает на него. Я вижу, как его зрачки расширяются, отражая мое лицо, в котором, наверное, читается та же смесь ужаса и решимости, что и у него.

- Жень... - шепчу я, касаясь его щеки. - Ты уверен?

- Уверен, - он шепчет в ответ, и его дыхание, теплое и живое, касается моих губ. - Больше, чем когда-либо. Целуй, пока опять не прервали.

Я улыбаюсь и целую его. Медленно, бережно, боясь причинить боль, как будто прикасаюсь к чему-то очень важному и хрупкому. Его губы сухие, потрескавшиеся. Они не отвечают нажимом, только слегка шевелятся под моими, отзываясь легким, едва уловимым движением. Это не страстный поцелуй у костра. Это что-то другое. Обещание чего-то большего. Совместной жизни, которая теперь навсегда будет нашей общей, какой бы кривой, смешной и непредсказуемой она ни стала.

Когда я отрываюсь, глаза Чибиса закрыты.

- Только не говори, что уснул, - строго предупреждаю я.

- Не дождешься, - хмыкает он. - Я только разогрелся…

- Тормози, - выдыхаю я с улыбкой и поднимаюсь на ноги. - Теперь ты официально мой проблемный актив. С плохой ликвидностью, но... многообещающими перспективами.

Жена снова тихо фыркает.

- Иди уже, главный бухгалтер. И передавай привет детям.

Я выхожу в коридор, прикрываю дверь и прислоняюсь к холодной стене. Сердце бьется так, будто я только что пробежала марафон, подношу пальцы к губам, все ещё чувствуя прикосновение сухих губ Чибиса. Они пахнут больницей, болью, глупостью и... дикой, невероятной надеждой.

В кармане жужжит телефон, нарушая торжественность момента, как назойливая муха на важном совещании. Светка.

- Алло, Свет, слушаю.

- Ну чего там у тебя? - спрашивает она, зевая. - Пропустили?

- Да, расскажу при встрече.

- Понял, собираюсь к тебе.

Не успеваю ничего ответить, как связь обрывается. Упс.… кажется, я накосячила…

Глава 26. Евгений

Меня везут на каталке по коридору под белыми потолками. Равномерный стук колес, одинаковые коридоры и гулкие голоса из разных концов немного нервируют. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я шел сам, но то, что реанимация остается позади, само по себе неоспоримый плюс.

Переводят в отделение травматологии. В палате светло, большое окно едва ли не во всю стену, две функциональные кровати, тумбочки. Меня перекладывают аккуратно, почти нежно, что вызывает короткий смешок и неодобрительный взгляд дежурного врача - крепкого, молодого и усталого, видимо он тут с ночи.

- Евгений Юрьевич, - говорит он, глянув в планшет с моими данными. - Не забываем про строгий постельный режим. Сидеть тоже нельзя, - очень строго напоминает он. - Обезболивающее к остальным препаратам я вам назначил, но боль все равно будет. Придется потерпеть.

- Оптимистично, - шепчу больше себе, чем в ответ ему.

Врач снова устало хмыкает и кивает.

- Это действительно оптимистично, Евгений Юрьевич. Вы, что называется, родились в рубашке. После такого обычно не встают больше никогда, а вам нужно просто набраться терпения, чтобы у вас был шанс на восстановление и возвращение к нормальной жизни. Если нужно, могу попросить медбрата привязать вас ремнями к кровати.

- Воу-воу, - торможу его. - Давайте без БДСМ-замашек, ладно? Я лежу, не дурак.

- Лежите, Евгений Юрьевич. Лежите, - он хлопает меня по бедру и уходит.

Кошусь на сонного соседа по палате. Перебинтованный в районе ребер, рука загипсована, на лице ещё свежие кровоподтеки. Тоже нормально досталось.

- Ночь у них была тяжелая, - хрипло поясняет он мне. Авария на трассе, народу навезли, по всем отделениям растолкали.

- Хреново. - вздыхаю я. - Ты оттуда?

- Не, - он медленно качает головой. - Я тут четвертый день уже. На производстве ЧП произошло. Шурик, кстати.

- Александр, стало быть. Женя, - представляюсь в ответ.

- Лучше Шурик. Привык. С тобой чего?

- Можно считать, тоже производственная травма, - усмехаюсь. - Пожарный я.

- Ясно. Хорошее дело. Благородное…

Телефонный звонок прерывает наш монотонный диалог. Кто-то обо мне позаботился и положил трубку под край подушки, так, что я легко могу ее вытащить. На экране написано: «Петрович». Вздыхаю и жму на зеленую. Этому нельзя не ответить, Батя же.

- Герой, ты живой там? - интересуется он. - Не вздумай нам там развалиться. Это приказ. Мы ждем тебя в строю. Понял?

И так хорошо сразу становится, ноздри улавливают фантомы знакомых запахов части, в ушах слышится смех молодняка и ворчание этого классного мужика, посвятившего свою жизнь службе. Дом, точнее очень немаленькая его часть, а какое-то время, пока жил с Яной, была единственной.

- Живой, Петрович. Живой, - улыбаюсь я. - Куда я от вас денусь?

- Вот и я так думаю. А ежели чего, я тебя и оттуда, - делает многозначительную паузу, - достану. На мое место кто пойдет, когда меня выпрут?

- Рысь?

- Нет уж. Рысь ты на свое ставь. Давай, Жень, приходи в себя и держись там. Я заеду к тебе на днях. Если что нужно привезти, пиши, чтоб я не забыл.

- Спасибо, Петрович.

Опускаю руку с телефоном, смотрю в потолок и реально как полный дебил улыбаюсь во весь рот. Надежда наполняет мою грудь и настроение поднимается. Диагноз я уже почти переварил. Фиксируюсь на том, что я смогу встать и даже вернуться в строй. Не помню, чтобы хоть раз сдался в этой жизни. Не в моем характере. Даже если в глубине сознания ещё плещется страх и это проклятое: «А что, если…?»

И я сам себе отвечаю: «Вот тогда и будем разбираться. Невозможно решить проблему, которой ещё нет, и может никогда не случиться.»

Переключаюсь на более приятные мысли. Людка. Моя Кроша. Женщина, каких на планете единицы.

Мне запомнилось ее бледное, но решительное лицо в палате реанимации. Теплые руки, губы. М-м-м-м… Эти губы прекрасные, вкусные, сочные. Я хочу их ещё, много, долго, а лучше навсегда. И как меня злит, что в начале наших отношений ей приходится разгребать это все со мной. Но это тоже мощный стимул для движения вперед, к простой и одновременно сложной цели - подняться на ноги и сделать эту женщину счастливой.

Дверь в палату открывается без стука. Мы с Шуриком поворачиваем головы на хлопок о стену, и я раздраженно закатываю глаза, увидев Яну. Идеальная, словно кукла на витрине - волосы собраны в прическу, облегающие брюки сидят на подкачанных ногах как вторая кожа, короткий свитер оголяет пупок, а сверху полушубок с длинным мехом как у персидской кошки. Бывшая жена всегда была красивой, но брак на этом не сохранить.

- Женя… - Яна выдыхает это имя так, будто репетировала по дороге. На лице отражается вселенская скорбь. - Господи, до чего ты себя довел… - стонет она.

Подходит так близко, что слизистые раздражает запахом ее новых духов. Вероятно, это потому, что женщина теперь не моя. От моей даже борщом пахнет сексуально.

Она склоняется ниже, демонстрируя ложбинку груди в вырезе свитера, поправляет подушку, хотя та и так лежит нормально. Проводит ладонью по одеялу, будто проверяя, достаточно ли оно меня укрывает. Потом - по моей руке. Слишком долго. Слишком показательно.

- Я же предупреждала тебя, Жень. Сколько раз я тебе говорила, - продолжает она, качая головой с выражением абсолютной правоты и удовлетворения. - Эта работа тебя угробит. Всех не спасти! Ты готов умереть за людей, которых даже никогда не видел!

Шурик что-то бормочет себе под нос. Я смотрю на Яну с неожиданным приступом жалости. Хочется погладить ее по голове и сказать: «Девочка, иди домой, съешь конфетку и пусть твой качок хорошо тебя от… Не поймешь ты меня. Ни-ког-да»