Анна Бигси – Боль моя любимая (страница 3)
— Отвянь, — он смеется. — Отправил.
Любуюсь красотой из заветных цифр и букв, осталось их проверить. Набираю номер, жму дозвон и через некоторое время в трубке раздается ее уверенный, приятный голос:
— Евгения Шталь, слушаю.
Я молчу и улыбаюсь. Попалась дерзкая птичка. Ты еще не в курсе, но ты мне теперь должна.
— Вас не слышно, — она чертовски сексуально злится. — Если это шутка, то она идиотская.
И все. Сбрасывает. Ай-ай, Ева, последнее слово за мной. Набираю и отправляю ей сообщение:
С парнями тоже расходимся. Отец не звонил, и это плохой знак. Домой еду, ощущая что-то между напряжением от встречи с ним и возбуждением при мыслях о ней. Забавное чувство, когда тебе нервно и круто одновременно.
Приезжаю в наш район, обычный спальник с панельными домами, дворами, погруженными в полумрак, и скрипучей качелью на детской площадке. Зато домофон есть. Это почему-то смешит. Шагаю в подъезд и пешком поднимаюсь на этаж. Дверь открываю своим ключом. В прихожей слышно, как в гостиной работает телевизор. Иду туда.
— Привет, — здороваюсь с отцом. Он сидит на диване, смотрит новости.
Разворачивается, и приятные мысли о Евгении улетучиваются, оставляя только напряжение.
— Где твои линзы? — строго спрашивает он.
— Проклятье, — закрываю глаза. — Забыл.
— Это не проклятье, Марсель, а часть твоего наследства, кровь семьи, которая течет в твоих венах. Это любовь твоей матери…
— Не надо, — прошу его.
— Не надо позволять себе отключать голову и забывать о таких важных вещах. Такие тайны следует хранить тщательно, если тебе дороги жизнь, свобода и честь фамилии.
Дамир не родной мне по крови, но другой семьи у меня не было, может поэтому и косячу по этой части.
— Я услышал. Только давай больше не будем об этом, — прошу его. Я эту тему не люблю и говорить о ней не хочу даже с ним.
— Будем, пока это не отпечатается в твоей голове. За столько лет…
— За столько лет я эти хреновы линзы забывал раза три всего. Хватит! — срываюсь.
Он хмурит брови, молчит некоторое время, разглядывая меня с дивана, а я стою перед ним как провинившийся школьник, и понимаю, что этот человек прав, как и всегда в общем-то.
— Что произошло у Карена? — отец переводит тему. Я быстро рассказываю о ситуации. Он внимательно слушает, не перебивает. — Это твой опыт. В баре вы вели себя неправильно. Ты только входишь в этот бизнес, ты там еще никто, а он — уважаемый человек. Разве я так тебя учил?
— Нет, но…
— Без «но», Марсель. Для одного вечера слишком много ошибок. О чем ты думаешь?
— Я хотел вытащить нас из этой жизни, — обвожу руками квартиру со старым ремонтом и мебелью, повидавшей прошлый век.
— Для этого ты учишься. Все будет, если иметь терпение и думать головой. В ближайшую неделю мы будем работать над твоим терпением. Перед Кареном тебе придется извиниться. Признавать ошибки — это признак силы характера и зрелости мужчины. Разобраться с поставщиком я помогу.
— Я должен сам.
— Ты и будешь все делать сам. Я только помогу. Теперь иди ужинать, я там картошки пожарил. И спать. В пять утра подъем.
— Окей, — вздыхаю.
— Что за слова? — ворчит отец. — А ведь умные книги читает.
Усмехнувшись себе под нос, иду на кухню и ем холодную картошку прямо со сковородки. Вкусно так, что язык можно проглотить. Затем мою посуду и ухожу спать. Насчет пяти утра он не шутил, поднимет на тренировку.
Так и происходит. У нас подъем, разминка и занятия во дворе, пока большинство людей спит. Параллельно Дамир гоняет меня по языкам, то и дело перескакивая с одного на другой, чтобы я быстро перестраивался.
После душа я еду в свой универ, кое‑как отсиживаю пары и предвкушаю, как увижу упрямый взгляд Евгении Шталь.
Занятия заканчиваются и я, не дожидаясь друзей, выхожу на улицу. Сегодня я на верном коне, стареньком, но отличном байке. Седлаю его, завожу. Мотор рычит и приятной вибрацией расходится по телу. Еду прямиком к Академии МВД. Нахожу удобное место для парковки и пересекаю просторный плац, по которому туда-сюда снуют местные студенты.
Когда вижу Евгению в форме, губы растягиваются в довольной улыбке. Ей идет. Шагаю вперед, преграждая путь.
— Ну, привет, Евгения Шталь. Мы вчера не договорили.
Глава 4. Евгения
Утро встречает серым небом за окном и противной вибрацией будильника. Жму на кнопку, несколько секунд лежу, глядя в потолок. В голове сразу всплывает вчерашнее. Лицо того отморозка так близко. Глаза странные: один светлый, один темный — завораживают даже сейчас, в воспоминаниях. Горячее дыхание касается губ, смешивается с моим. И та дурацкая секунда, когда я не могла пошевелиться. Позорище!
Трясу головой, отгоняя наваждение и откидываю одеяло. Хватит. Просто случайность, которую надо забыть, как дурной сон, и больше никогда не вспоминать.
Встаю, иду в ванную. Умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Все хорошо, никаких следов вчерашней драки и моего «падения» не осталось. Только где-то глубоко внутри странное эхо. Его дыхание, взгляд и стук сердца. Его или моего?
— Прекрати, — приказываю своему отражению. — Сегодня зачет. Надо думать об этом.
Привычно глажу форму. Голубая рубашка, темный китель, юбка строгого кроя, пилотка. Из зеркала на меня смотрит образцовый курсант Академии МВД. Никто не скажет, что вчера эта «образцовая» валялась на асфальте под каким-то отморозком.
Спускаюсь на первый этаж. По дому расползается запах кофе и свежего хлеба. Отец уже за столом, при полном параде, китель сидит идеально, погоны блестят. Перед ним чашка черного кофе и раскрытая папка с документами.
— Доброе утро, пап.
Подхожу, небрежно чмокаю его в щеку. Он пахнет знакомым с детства одеколоном и табаком.
— Сядь поешь, — даже не спрашивает, приказывает.
— Прости, не могу. Опаздываю, у меня зачет.
— Успеешь. Мой водитель отвезет.
Замираю. Медленно поворачиваюсь к нему. Он терпеть не может мою учебу, считает, что девушке там не место. Принципиально никогда не помогает.
— С чего вдруг? — сажусь напротив, смотрю подозрительно.
— Нужно поговорить. — Закрывает папку, отодвигает чашку.
Внутри пробегает холодок. Этот тон я слишком хорошо знаю. Отец включил генерала и готовится к показательной порке. Неужели узнал о вчерашнем инциденте? Шкуру спустит точно…
Беру бутерброд с творожным сыром и красной рыбой, но есть совсем не хочется. Просто чтобы занять руки.
— Говори, — стараюсь придать голосу небрежности.
— Недавно был задержан Кирилл Лапшин, хакер местного разлива. — Отец смотрит прямо в глаза. Тяжело, испытующе. — Ты знаешь этого человека?
Сердце ухает в пятки. Кирилл. Конечно, я его знаю! Кир, который обещал достать дело матери. Который клялся, что это легко, что у него все схвачено. Который взял деньги, между прочим, и пропал!
Лицо держу. Отец сам учил, что лицо — это главное оружие. Им и карьеру делают, и ложь прикрывают.
— Впервые слышу, — пожимаю плечами, жую бутерброд.
Черт! Черт! Черт! Как теперь быть? Мне нужно это гребанное дело!
— Странно. В его телефоне есть твой номер.
— Мало ли у кого он есть. Что он сделал-то? — любопытство неподдельное, и это хорошо.
— Пытался взломать базу МВД. Глупец.
Отец хмыкает, но в глазах ни капли веселья. Взлом базы совсем не шутки. Это статья и реальный срок. Вот же идиот, зачем подставлялся?
— Да? И что теперь?