Анна Бестова – Улыбнись, босс. Вас снимает скрытая камера (страница 2)

Сими встретил меня обжигающим солнцем. Здесь воздух пах солью, тимьяном и романтикой. Создавалась иллюзия того, что я попала в сказку. Паром, доставивший меня из Родоса, пришвартовался в порту Ялоса, и я на несколько секунд забыла, как дышать. Гавань полумесяцем обнимала бирюзовую воду, а на меня смотрели сотни окон неоклассических особняков пастельных тонов – охры, лаванды, небесно-голубого, бледно-розового. Казалось, что город нарисован акварелью и еще не высох. Потрясающее зрелище, вызывающее детский восторг.

Но любоваться красотами было некогда. Я поправила солнечные очки, проверила, надежно ли спрятан в сумке фотоаппарат с телеобъективом, и уверенной походкой направилась к стоянке такси. Вернее, не такси. Сими настолько мал и очарователен, что автомобильное движение здесь почти полностью запрещено. У причала меня ждал черный электрокар с открытыми боками. Водитель – загорелый грек в льняной рубашке – приветливо улыбнулся и подхватил мой чемодан. Он назвал отель, который я указала при заказе, и мы покатили вверх по извилистой мощеной дороге.

«Нимфы Эгейского моря» – бутик-отель класса люкс, спрятанный на склоне холма над бухтой Святого Николая. Я выбрала его лишь по той причине, что в нем остановился Данил Алексеевич. Однако цены здесь кусались так, что моя премия бы растаяла на глазах. Разумеется, я была не готова к этому. Как и всегда у меня имелся план.

Отель представлял собой отреставрированный особняк XIX века из теплого медового камня, увитый бугенвиллеей всех оттенков – от фуксии до белого. Три этажа террасами спускались к частному пляжу с белоснежной галькой. Мраморные ступени, увитые плющом арки, внутренний дворик с мозаичным фонтаном, где плавали золотые рыбки. Над стойкой регистрации покачивалась огромная хрустальная люстра в форме осьминога. Да, осьминога! Местный дизайнер явно обладал чувством юмора и любовью к морской тематике.

За стойкой стояла девушка с идеальным греческим профилем и бейджиком «Каллиопа, менеджер». Я глубоко вдохнула и начала игру.

– Добрый день! У меня забронирован номер на имя Ивановой Елизаветы Андреевны. Но у меня к вам деликатный разговор…

Каллиопа подняла на меня миндалевидные глаза, и я продолжила, понизив голос до доверительного шепота:

– Понимаете, я приехала на встречу к брату. Мы давно не виделись, у него здесь деловая поездка, и я решила сделать ему сюрприз. У нас… семейное воссоединение. Вы не могли бы поселить меня неподалеку от его номера?

– Как зовут вашего брата? – вежливо осведомилась Каллиопа, постукивая по клавиатуре.

– Иванов Данил Алексеевич.

Пальцы Каллиопы замерли на мгновение. Она подняла на меня взгляд и… расплылась в улыбке. Тут до меня дошло, что отчества у нас разные… поэтому быстро поправилась:

– Я его кузина.

– О! Семья господина Иванова! Какая честь! Он наш самый дорогой гость, занимает президентский люкс на третьем этаже. Для сестры такого постояльца мы с радостью предоставим особые условия! Семейная скидка двадцать пять процентов, комплиментарный завтрак и спа-процедуры.

Двадцать пять процентов! Это было даже больше, чем я рассчитывала. Я мысленно дала себе пять. Иванова – фамилия, которая продолжает работать на меня, даже когда сам Иванов об этом не подозревает.

Красиво жить не запретишь!

– Чудесно, – просияла я, стараясь, чтобы голос звучал по-родственному тепло. – Только, пожалуйста, не сообщайте брату о моем приезде. Как я уже сказала… Я хочу сделать ему сюрприз за ужином.

– О, романтика семейных уз! – Каллиопа прижала руки к груди. – Обожаю. Вы знаете, наш остров называют островом влюбленных не только из-за романтических пар. Сама богиня Гера благословила Сими за верность и семейные ценности. Ваш приезд – добрый знак. Мы поселим вас в «Нефритовый люкс», на том же этаже, что и ваш кузен.

Третий этаж. Мой номер находился в противоположном конце галереи от президентского люкса. Между нами лежала анфилада открытых террас, увитых глицинией, и панорамный вид на бухту, где вода переливалась оттенками сапфира и малахита.

Портье проводил меня в номер. Я вошла и ахнула. Комнату заливал солнечный свет, проходящий сквозь стеклянные двери от пола до потолка. За ними – личная терраса с плющом, шезлонгами и видом на частный пляж. Интерьер в бело-голубых тонах: резная деревянная мебель, выкрашенная в цвет слоновой кости, хрустящее белье с вышивкой ручной работы, ваза со свежей лавандой. Ванная комната была отделана мозаикой из средиземноморской гальки, а душевая кабина стилизована под грот с эффектом тропического ливня.

– Рай на Земле… – мне хотелось танцевать от радости. Я еле сдерживалась.

Я бросила сумку на стол и вышла на террасу. Отсюда, если присмотреться, сквозь листву можно было разглядеть угловой балкон президентского люкса. Именно там, по моим расчетам, Данил Алексеевич должен был пить утренний кофе. Я довольно улыбнулась, расчехлила фотоаппарат и начала настраивать объектив.

– Ну что, босс, улыбнитесь. Вас снимает… скрытая камера, – пробормотала я себе под нос, делая первый тестовый кадр пустого пока балкона.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Эгейским морем в персиковые и сиреневые тона. Где-то вдали звонили колокола монастыря Панормитис. Я не удержалась и сделала несколько снимков пейзажа.

– Какая ж красота!

Босс так и не явился… Возможно он ЗОЖник и кофе не пьет… В итоге я спустилась и выяснила, что мой «братец» ушел на пляж.

И вот, я не очень удобно устроилась среди кустарниковой растительности, пытаясь поймать возвращение после водных процедур господина Данила Алексеевича.

В основном по дорожке, ведущей на пляж возвращались влюбленные парочки, я уже даже отчаялась встретить высокого брюнета спортивного телосложения – так мне описал владельца компании Аркадий Захарович, когда в лучах заходящего солнца появился четко очерченный силуэт. Вместо того, чтобы наделать множество снимков, отчего-то я выронила свой фотоаппарат.

ГЛАВА 2

Фотоаппарат с глухим стуком приземлился прямо в куст какого-то колючего растения. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с дорогостоящей техникой и заодно с остатками своей конспирации.

Потому что мужчина, вышедший на дорожку, был… ну, скажем так, Аркадий Захарович поскупился на описание. Высокий брюнет спортивного телосложения – это слишком пресно для того, что я увидела. Широкие плечи, четкая линия скул, влажные после купания темные волосы, которые он небрежно зачесывал назад пятерней. И походка… ленивая, уверенная, как у хищника, который точно знает, что вся саванна принадлежит ему по праву рождения. Белая льняная рубашка накинута на голое тело, не застегнута. Светлые шорты. На запястье – часы, которые стоят, как моя годовая аренда квартиры.

Данил Алексеевич Иванов собственной персоной. Мой босс. Мой «кузен». Моя единственная надежда на спасение карьеры. И моя главная проблема, которая может мне выйти боком, что мало не покажется, если я оплошаю. Если… Но я верила в себя, ведь мне больше ничего не оставалось. А еще в удачу, которая никогда меня не покидала.

Он слишком красив. И я выронила фотоаппарат. Как девчонка, которая мужиков не видела. Не то, чтобы я специалист, но… опыт общения имелся. Еще я на кошках тренировалась…

– Черт, черт, черт… – зашептала я, лихорадочно шаря в кустах. Пальцы нащупали ремешок. Камера, кажется, уцелела. Да и трава вокруг мягкая, не позволила пострадать аппаратуре. Я выпрямилась, отряхнула с волос какой-то лепесток и с ужасом обнаружила, что босс остановился. И смотрит. Прямо на меня.

Темные синие глаза. Внимательные. Оценивающие. С легким прищуром, от которого у меня по спине побежали мурашки размером с виноградины.

– Добрый вечер, – произнес он глубоким, хорошо поставленным голосом. – Потеряли что-то?

Я замерла с фотоаппаратом в одной руке и веточкой бугенвиллеи в другой. Вид у меня, должно быть, как у браконьера, застуканного за ловлей краснокнижных бабочек. В голове за секунду пронеслись десятки вариантов ответа, один нелепее другого. Он сейчас решит, что я за ним охочусь, и меня выселят в считанные секунды, а в худшем случае арестуют. Я вдруг начала лихорадочно вспоминать, разрешена ли смертная казнь в Греции?

– Я… орнитолог, – выпалила я первое, что пришло в голову. — Птиц снимаю. Тут редкий вид… э-э-э… критский зуек. Возможно. Я его почти поймала. В объектив, – тут же добавила я, заметив, как бровь босса поползла вверх. – То есть запечатлела. Почти. А вы… Вы его спугнули. Вот.

Пусть чувствует себя виноватым.

Пауза. Данил Алексеевич окинул взглядом густые заросли, в которых я сидела, потом перевел взгляд на мой объектив, явно не предназначенный для орнитологической съемки, хотя… откуда он может это знать, потом снова на меня. На его пухлых губах заиграло что-то отдаленно напоминающее усмешку.

– Критский зуек, – повторил он задумчиво. – В кустах бугенвиллеи. В августе. На острове Сими.

– Перелетный период! – не моргнув глазом, отрапортовала я. – Изменение климата. Птицы сбиваются с маршрутов. Вы, вероятно, не в курсе современных орнитологических проблем. Кстати, вы чем занимаетесь?

– Безусловно, не в курсе, – согласился мужчина с той же полуулыбкой.

Я уже мысленно составляла объявление о поиске новой работы. Вариантов было немного: могла бы, например, устроиться в цирк – опыт по вранью на ходу у меня теперь колоссальный. Я в конец завралась. В планах не было выдумывать себе профессию. Мы же контракт планировали обсуждать… наш, общий. То есть, я собиралась сообщить ему, что являюсь автором предложения о сотрудничестве, которое и заинтересовало его ценного клиента. Видимо… теперь у меня появилось хобби.