Анна Берсенева – Странная Лиза (страница 33)

– Хорошо, что Витя этот дом отстроил, – говорил Павел, медленно идя рядом с Лизой.

Он был высок, широкоплеч и, наверное, сводил женщин с ума своей осанкой и усами.

– Он, когда с женой наконец разошелся, такой измотанный был, нервный, мы его узнать не могли. Только сейчас и начал отходить немного в этом своем парадизе. Заметила, как у него лицо освещается, когда он говорит о каких-нибудь кустах или изразцах?

Лизе стыдно было признаться, что она еще не слышала, как говорит Виктор о своем доме, – или просто не обратила внимания, каким становится при этом его лицо? И надменная Рита, и спокойный Павел говорили с ней так, точно она была с Виктором в каких-то особых отношениях. И ей было неловко оттого, что на самом деле она так мало знает их друга. Как будто они принимают ее за кого-то другого, и ей приходится подстраиваться под их восприятие, чтобы никого не обидеть… Вот и сейчас – почему Виктор говорит с кем угодно, только не с ней?

Лиза помнила, как Виктор сказал ей, что лучше не спрашивать, чем занимается собеседник, поэтому не задавала лишних вопросов Павлу, а тот тоже не говорил о своей профессии.

«На мистического фокусника он, во всяком случае, не похож», – подумала Лиза.

Они вернулись в дом, потом ели горячее – ароматное мясо, которое появилось на столе к их возвращению, – потом снова вышли гулять. Время плыло неуловимо и легко, словно ускользало между пальцев, но его было не жаль в этот бесконечный летний день…

– Так, ребята! – объявил вдруг Виктор. – Как и было условлено, все идут сейчас к себе, переодеваются и собираются здесь, готовые к конному поло.

«Вот, значит, почему он спрашивал о лошадях! – догадалась Лиза. – И джинсы просил захватить».

Все удовольствия, которые окружали Виктора, были удивительно продуманны, но от этого ничуть не становились скучными.

Переодевшись, гости собрались в дальнем углу парка. Там, за густыми деревьями, не замеченное Лизой, находилось ровное поле, похожее на футбольное, и небольшая конюшня.

– Я вообще-то не занимаюсь лошадьми, – объяснил Виктор, подходя к Лизе. – Но здесь неподалеку живет отличный старичок Родион Данилыч, он их и держит специально для таких случаев. Клиентов-то много в округе.

– А ты на лошади умеешь ездить? – спросил Лизу Кричинский. – Мы-то асы. Помню, в восьмом классе все вольтижировкой увлеклись, только и разговоров было, что о лошадях, три раза в неделю всей компанией в конно-спортивную школу ездили. Ну, теперь, конечно, так – развлекаемся время от времени.

– Я не умею, – призналась Лиза. – Просто не пробовала никогда.

Она подошла к одной из лошадей, стоявших на краю поля. Та взглянула на Лизу влажным фиолетовым глазом, вздрогнула блестящим коричневым боком. И Лиза неожиданно почувствовала, что ей нравится эта лошадь! Она прикоснулась к ее шелковистой гриве, похлопала по крупу. Лошадь доверчиво смотрела на нее, словно разрешая быть смелее.

– Давай-давай, не бойся – в седло, и проедь кружочек, – подбодрил Григорий. – Увидишь, тебе понравится.

Павел помог Лизе взобраться в седло, и она не почувствовала никакого страха. Наоборот, ей было легко и удобно, как будто она занималась этим всю жизнь. Она осторожно, боясь сделать больно, пришпорила лошадь, и та пошла по кругу легкой рысью. Лиза чувствовала, как перекатываются крупные лошадиные мускулы, и ее ободряло то, что под ней живое существо, а не бездушная машина. Она сразу поняла, как надо держаться в седле, чтобы не подпрыгивать и не трястись, – и это новое, неведомое прежде движение доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Ай да Лиза! – восхитился Григорий. – А говорила – первый раз!

Лиза проехала несколько кругов и, остановив лошадь, соскочила на землю, почти не опираясь на руку Павла.

– Да, Лизонька, вы обладаете врожденными способностями к самым разнообразным делам, который раз я это замечаю, – похвалил ее Виктор, и Лиза зарделась от его слов.

Ей было так хорошо с этими людьми! Даже Рита уже не могла бы испортить ей настроение, даже недавнее смущение исчезло безвозвратно.

В конное поло она, правда, играть не стала. Зачем портить игру асам? Они азартно носились на лошадях по полю, ударяли длинными битами по мячу и были похожи на расшалившихся детей – даже Виктор, даже Рита, не говоря уже о Никите и Грише!

«Как странно, – думала Лиза. – Ведь мы целый день ни о чем особенном не говорили – так, болтали о том о сем, – а мне было так интересно, точно я слушала чей-то необыкновенный рассказ!»

Она чувствовала, как похожи друг на друга взъерошенный мистический Гриша, и спокойный Паша, и Рита, и Виктор… Неужели это только из-за того, что они когда-то вместе учились в школе? У них даже в интонациях было что-то общее!

«Надо будет спросить Виктора», – решила Лиза по привычке.

Игроки наконец спешились – запыхавшиеся, довольные.

– Давненько не брал я в руки биты! – отфыркивался Павел.

– Класс! – сказал швейцарец Томас и показал большой палец.

У Риты раскраснелось лицо, она выглядела проще и веселее. Пот катился по лбу Неретинского, и он вытирал его благоухающим платком. Виктор тоже не казался теперь иронично-закрытым, как обычно. Он улыбался, и Лиза видела, что он глазами спрашивает ее: «Хорошо я играл?»

«Отлично!» – незаметно кивнула она.

Поздним вечером все снова собрались на открытой веранде, где утром Виктор и Лиза пили кофе. Волны цветочных запахов накатывались из темноты парка, трепетали огоньки свечей в старинных шандалах. Ночь словно впитывала покой этого чудесного дня, обещая легкий, приятный сон.

Рита набросила на плечи большую шаль в пунцовых розах, закурила длинную тонкую сигарету и уселась в кресло-качалку посередине веранды. Павел устроился в углу, остальные расселись вокруг стола.

– Отлично подзарядились, – довольно произнес Григорий. – Здесь, Витя, очень энергетическое место, старайся бывать почаще!

Лиза заметила, что Никита Орлов ухмыльнулся, но промолчал.

– Жаль, что мы все вместе редко здесь бываем, – ответил Виктор. – Я сам виноват – вечно дела, некогда и друзей собрать.

– Что ж, такая у тебя жизнь, – философски заметил Гриша. – Так – некогда собрать, а было бы по-другому – негде было бы, пожалуй.

Они ненадолго замолчали, каждый думал о своем.

– Такая стала жизнь… – еще раз повторил Григорий.

– Ты, Гриша, так говоришь, как будто жизнью недоволен, – заметила Рита. – Сейчас начнешь жаловаться, что цены растут слишком быстро!

– Да мне-то, понятно, жаловаться особенно не приходится, – согласился Григорий. – Но цены действительно растут слишком быстро, и, как я догадываюсь, многие на это реагируют иначе, чем я.

– А мне плевать на цены, – решительно сказала Рита, затягиваясь дымом. – Если бы цены были такими же, как раньше, нас с Додиком никогда бы не выпустили в Париж, и вообще…

– Ну, из Парижа ты, положим, вскоре сама сбежала, – заметил, улыбнувшись, Орлов.

– Захотела – и сбежала, – решительно заявила Рита. – Потому что Додик козлом оказался и надоел, ты же знаешь. Зато, между прочим, я нашла себе отличное занятие, с которого можно жить, а не прозябать в ЦДЛ, дожидаясь, пока кто-нибудь угостит кофейком!

Она смотрела на Никиту так воинственно, что он испуганно замахал руками:

– Да бог с тобой, Ритуся, разве я против? Пиши свои бестселлеры на здоровье, очень приветствую это занятие!

– По-моему, из всех нас только Витя неплохо жил бы и при социализме, – сказал Неретинский. – Мне бы, например, никто не позволил открыть собственный салон, Никитка был бы не кутюрье, а художник на швейной фабрике. Не говоря уж о тебе, Гришенька. Тебя бы уж точно в психушке наблюдали с твоими фокусами.

– Почему это я жил бы неплохо? – обиделся Виктор.

– А что? Станислав Сергеевич уже, наверное, был бы в Политбюро. Что он, сына бросил бы на произвол судьбы? Думаешь, ты при социализме не смог бы Олежку учить в Швейцарии?

– Зря ты Витю поддеваешь, Петя! – возмутилась Рита. – Что мы, не вместе бегали в Политехнический слушать Евтушенко? Как будто Витя тогда рассчитывал, как бы разбогатеть на всем, чего мы ждали!

– Никто, конечно, не рассчитывал, – возразил Неретинский. – Но, согласись, время тогда было другое и ожидания другие. А потом идеализма сильно поубавилось. По-моему, – я не говорю о Вите – большинство из тех, кто это затеял, как раз очень неплохо рассчитали…

– А какая вообще-то разница? – вдруг спросил молчавший до сих пор Павел.

Лиза обернулась на его голос. Почему-то ей показалось, что из всех собравшихся именно он может сказать самое важное и верное.

– Какая разница, кто на что рассчитывал? – повторил он. – Все равно каждый получил то, что был способен получить. Это дурак только может завидовать Вите, а умный понимает, какую цену приходится платить за такую жизнь, как у него.

– Да брось ты, Паша, – махнул рукой Виктор. – Ты так говоришь, как будто я не живу, а страдаю. Живу, как хочу, чего уж там!

– Вот именно, – ответил Павел. – Ты живешь так, как ты хочешь, но очень немногие из тех, кто завидуют твоей жизни, согласились бы на нее, узнай они ее поближе.

Лицо у него совершенно не изменилось, когда он говорил это, оно было все таким же спокойным и доброжелательным. Даже запальчивости, как у Риты, не чувствовалось в его голосе.

– Ну, Витя – понятно, – сказал Неретинский. – Он действительно получил то, что способен был получить, дело не в Станиславе Сергеевиче. Но что же говорить о справедливости, когда мы-то уж прекрасно знаем, что вовсе не все получили то, что заслуживали? Как будто я не вижу, кто приходит ко мне в салон! Или к тебе, Никита. Они что, тоже получили по заслугам? Я как вспомню эти рожи, которые разговаривают хозяйским тоном, хотя сами не способны ровным счетом ни на что и в голове у них вообще нет извилин!.. Нет уж, никакой особенной справедливости я не наблюдаю.