Анна Белинская – Френдзона (страница 4)
Я ловлю ее взгляд в вырезе своего сарафана. Этот взгляд… он недобрый, и я машинально поправляю лямки платья, стараясь прикрыть свою грудь без верхней части белья. Мне неуютно под ее темным прищуром.
Две чашки с кофе с глухим стуком опускаются на стол. На автомате перевожу внимание на руки, которые это сделали. Веду глазами по этим рукам: крепкие, жилистые, красивые. Касаюсь плеча и очерчиваю бицепс. Эта гора мышц принадлежит Степану. Он тоже упаковал их в белую футболку, и вместе с Сарой они смотрятся как те самые романтичные пары, которые даже одеваются во всё одинаковое.
Не задерживаясь на трицепсе, поднимаюсь вверх по его шее, спотыкаюсь взглядом о выпирающий кадык, очерчиваю подбородок, ямочка на котором всегда меня умиляла… Сейчас же она – единственное, что осталось от того мальчишки, и она не умиляет, а придает парню мужского шарма.
Господи, я не узнаю своего друга детства! Я в открытую рассматриваю лицо Игнатова, а он… он на меня не смотрит, игнорируя мое присутствие. Я – как пустое место. Мы не виделись шесть лет, и я с уверенностью могу сказать, что соскучилась по этому парню, а он, кажется, вообще забыл, кто я такая, и это напрягает.
– Тъюда! **– Сара поворачивается к Стёпе и благодарно ему улыбается, когда он пододвигает к ней стакан с кофе.
– Может, вы хотите перекусить? – интересуется Соня и встает рядом с братом, а я в который раз за сегодняшнее утро поражаюсь: было время, когда Софи была выше Степана, а сейчас ее голова находится на уровне его плеча. Господи, он что, все шесть лет сидел на удобрениях?!
Я не могу поверить своим глазам! А ещё я всё жду, что мой друг обратит на меня внимание и хотя бы спросит, как у меня дела, но куда больше его интересует ветчина, которую он с особой изысканностью укладывает на ломтик хлеба и предлагает своей девушке.
Я сижу напротив этой пары и гоняю в пальцах пустой стакан с водой.
– Как дела? – Смотрю на Стёпу, делающего глоток кофе. Его лицо невозмутимо и безэмоционально, когда я спрашиваю, а вот Сара замирает и ловит каждое мое слово.
– Как видишь… – Он равнодушно пожимает плечами, а я … я готова взорваться!
На меня это не похоже, но и на него тоже. Стёпа всегда был другим. Это Соня отличалась скверным и тяжелым характером, а Степка… блин, да он был милейшим, добрым созданием! Это мое неблагоразумное появление в его комнате так задело? Из-за этого он ведёт себя, как капризная девочка? В чем причина? Можно же не заострять на этом внимание, перевести всё в шутку и поболтать как старые добрые друзья?
«Как видишь…»
Это что за ответ?!
Я ничего не вижу, кроме его пренебрежения и отчуждения, и меня это злит. Что с ним такое?! Сложный перелёт?!
– Филь, может тебе сделать кофе? – Я вижу, как дергается кадык парня после того, как София обращается ко мне.
Удивительно, но в нашей компании подруга старается снять напряжение, которым искрит столовая. Обычно миротворец – я, но сейчас… не знаю… у меня подгорает.
– М-м-м… нет, Сонь, спасибо. Мне уже пора. – Я встаю со стула.
Мне, и правда, пора. Через полтора часа в салон приедет жених за свадебным букетом, который я собрала сегодня рано утром, но основная причина моего побега в том, что мне некомфортно. Я как оплеванная.
– Я тебя провожу, – Сонька подцепляет меня под локоть и вместе со мной вылетает из кухни. Я даже не оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Игнатовым и его пассией. – Мама с папой будут в шоке, – шелестит подруга. – Откуда он ее взял?! Неприятная, скажи? – бурчит, как склочная старуха.
– Я не знаю, – поджимаю губы. – Обычная девушка, – вру я. Мне тоже не нравится Сара.
И Стёпе я бы никогда такую не пожелала, но, увидев его сегодня, думаю, что они подходят друг другу.
– Я тебе позвоню. – София лезет обниматься.
– Хорошо, – через силу улыбаюсь и надеваю сандалии.
После обеда Софи действительно перезванивает мне, но не для того, чтобы обсудить сплетни и приезд брата, а для того, чтобы пригласить на ужин, который её родители устраивают в честь приезда сына. Я хотела бы отказаться, но ужин будет семейным, а это означает, что за большим столом в доме Игнатовых соберётся две дружащие сотню лет семьи: Филатовы и Игнатовы, поэтому сегодня вечером я иду с мамой и папой в гости.
*
Глава 4. Юлия
– Юлька, че приуныла? – Рядом со мной тормозит дядя Леон. Слегка приподнимаю подбородок и смотрю на крестного, в руках которого дымится полный тазик шашлыка.
Пахнет аппетитно, но я не думаю, что сегодня мне что-нибудь полезет в рот.
– Нет, – непринужденно улыбаюсь. – Отдыхаю.
Дядя Леон подозрительно осматривает меня, словно не верит моим словам.
– А София где? – Он крутит головой по сторонам в поисках дочери. – С-с-с, – шипит и морщится, – горячий. – Дует на пальцы, удерживающие эмалированную громадину.
– Они с Богданом поднялись в комнату, – необдуманно брякаю и поджимаю губы, осознавая, как неоднозначно прозвучала фраза. – Ну, в смысле, Соня переодеваться пошла, а Богдану, кажется, по работе позвонили, – тут же исправляюсь.
– А-а-а, – мягко улыбается крёстный. – Ну не кисни, сейчас за стол будем садиться, – подмигивает и уходит к столу, накрытому на террасе на заднем дворе у бассейна. Поздний вечер – время суток, когда можно дышать. Солнце село, давая возможность выползти на улицу, не обливаясь лошадиным потом.
Поэтому решено было накрывать стол во дворе. Здесь очень уютно: фонарики, развешанные по садовым деревьям и отражающиеся в голубой прозрачной воде бассейна, аккуратно подстриженный газон, выстланные диким камнем дорожки, фоновая музыка, настроенная близнецами, и журчащий стрекот сверчков – всё это меня всегда расслабляло, и сегодня я могла бы чувствовать себя уютно, но дядя Леон прав: я страдаю.
Подтянув колени к груди, я сижу в низком ротанговом кресле недалеко от бассейна и ощущаю себя тем самым пятым колесом для телеги.
Сонька удрала с женихом наверх, близнецы сидят в беседке и рубятся в игры на телефонах, папа с крёстным колдуют над шашлыком, а Агата и мама выгнали молодежь, сервируя стол без нашей помощи. Я не знаю, куда себя приткнуть. Мне жутко неуютно. И я хотела бы соврать, что мне нет никакого дела до того, что Степан, мой давний друг детства, меня игнорирует, но меня это чрезвычайно волнует, потому что я все-таки надеялась на этот вечер и на то, что Стёпа уделит мне капельку своего ценного внимания. Но как только мы с родителями вошли в дом Игнатовых, это внимание было подарено всем: моей маме, с которой он долго и тепло обнимался и чуть ли не подбрасывал её к потолку, моему отцу, с которым они мерились ростом, и даже спящему Герману, любезно потрепав того за холку. Мне же достался кривой, скошенный мимолетный кивок в знак приветствия, и всё. Это единственная эмоция за то время, которое я сижу в одиночестве в кресле и наблюдаю за воркующей парой. Они сидят на террасе за столом.
Мне отлично их видно.
Они снова одеты одинаково, но не выглядят довольными.
Я слежу за ними, да. В те моменты, когда Сара не смотрит на меня, я слежу за ними. И, кстати, она единственная, кто поглядывает на меня этим вечером. Ее колючий взгляд я чувствую открытыми участками своего тела.
Сара сидит на плетеном диванчике, нахмурив брови. Она лупит себя то по щеке, то по руке, отмахиваясь от комаров. Она злится. Я не знаю, как насчет кровопийц в Израиле, но у нас, как только скрывается солнце, вылазят мелкие пакостные вампиры, и каждый горожанин знает, что выходить на улицу, не искупавшись в спрее от укусов насекомых, опасно для жизни. В отличие от нее Степан сидит расслабленно, расставив колени в стороны. Он себя не лупит, и меня удивляет, почему он не позаботился о своей девушке, у которой от злости скоро повалит дым из ноздрей.
Сара поворачивается к нему и о чем-то возбужденно говорит. Я не слышу, но вижу, как она резко вскакивает. Нависнув над Стёпой, ее губы шевелятся, а потом девушка порывается уйти, но Игнатов поднимается и хватает ее за локоть, притягивая к себе.
По мне пробегает холодок от того, что я никогда не видела у друга такого искаженного агрессией лица. Он что-то втолковывает своей девушке, отчего та стискивает губы, а затем смиренно усаживается на свое место.
Они спорят, ругаются?
Прикрыв глаза, Стёпа смотрит, кажется, в никуда, но в ту же секунду я не успеваю спрятаться, потому что его взгляд пересекается с моим всего на сотую долю секунды, а потом вновь ускользает.
Промаргиваюсь от того, что в глазах стало сухо.
Когда я оборачиваюсь к девушке, до меня долетают глухие шипящие звуки иврита, когда Стёпа обращается к Саре, и через несколько секунд он размашистыми шагами направляется в сторону наших отцов.
Я провожаю его широкую спину взглядом.
Жадно цепляюсь за ткань черной футболки, плаваю по коренастому телосложению. Крепкие икры и мощные плечи привлекают внимание, уверена, каждой женской особи, а мое троекратно, потому что я не узнаю. Я не узнаю в этом Голиафе своего друга детства. И как бы мне сейчас ни было досадно и обидно, но стоит признать, что этот парень чертовски привлекателен.
Когда он успел так вымахать, и самое главное – в кого?! Агата – аккуратная миниатюрная женщина, и даже сейчас в свои пятьдесят один год, она – беспрекословная Богиня. Такая же тонкая, изящная и утончённая, как в молодости. Кажется, что ни одна беременность не испортила ее хрупкую фигуру, зато изрядно поиздевалась над дядей Леоном. Крёстный немного сдал. За последние несколько лет его виски заметно поседели, а на лице появилась парочка глубоких морщин. Но в целом он все такой же позитивный, потрясающий мужчина, в которого в детстве я была влюблена. Ну мне казалось, что я была влюблена в своего крёстного, потому что в этого мужчину, порядочного семьянина, весельчака и добряка, ну просто невозможно не влюбиться!