Анна Белинская – Четыре угла (страница 7)

Роберт усмехнулся, а потом уставился на свои босые ноги в резиновых сланцах.

Зачем бывший друг явился? Зачем душу ему рвал?

Не пустой он. Живой и чувствующий себя скотиной, потому что не собирался говорить Воронцову о том, что Полина вернулась. Спрятать ее хотел. Для себя. А вина уже начала точить когти, ведь при всем своем мужском эгоизме, он малодушно просил у бывшего друга прощения. Но о Полине не скажет. Нет. Каким бы ни был надрыв, он не скажет. Счастье – оно же тихое должно быть, личное, а его счастье сейчас там, в плетеном кресле и с кружкой ароматного глинтвейна.

– Ясно, – мучительно усмехнулся Воронцов, понимая, что бывший друг не собирался принимать из его рук «примирение». – А почему, Роб? – прохрипелон. – Четыре, твою мать, года, Гризманн! Ты мне объясни, может, я пойму, – начинал заводиться Воронцов. – А то я ни хрена не улавливаю, – развел руки в стороны, расплескав треть бутылки.

Воздух мгновенно опьянел. Ударил терпкими промильными парами в голову и тут же разнесся ветром.

Сколько бесполезных, безрезультатных попыток. Сколько вопросов и ноль ответов.

Что произошло с их дружбой?

Что произошло с их маниакальной мужской солидарностью и некогда клятвенным заверением – «брат за брата»? Когда их приятельские отношения переросли в партнерские? Общий бизнес, рабочие вопросы и все. Лаконично, кратко, по делу.

– Лех… – устало вскинул глаза Гризманн на Алексея, обхватив пальцами переносицу.

– Не, Роб, не прокатит, – покачал головой Воронцов, перебивая. – Я миллион раз прокручивал в голове тот день, но ни черта не вижу взаимосвязи. Ты из-за Полины? – сощурился. – Из-за нее, да? Скажи, твою мать! – требовал Воронцов.

Внутри него кипело. Он не мог понять природу этого состояния, но бурлило так, что поднималась внутренняя температура.

Роберта трясло тоже. Ломало и било в висок неврологическим молоточком, проверяя парня на прочность.

Стиснув губы, Гризманн молчал. Он всегда молчал, потому что не знал, как сказать лучшему другу, что из-за него, из-за его кобелиной натуры он лишился Полины. Он ведь тоже ее потерял. Жену лучшего друга, которую любил, по которой сходил с ума, а ночами выл от безысходности. Но он мог хотя бы видеть ее. Украдкой наблюдать, как очаровательно пунцовели ее щеки, когда они здоровались, как потрясающе она улыбалась, когда вели ничего не значащие беседы, как она скромно опускала взгляд, когда на ушко Леша шептал ей нежности…

Этого никто у Роберта не мог отнять – наслаждаться ее присутствием и фантазировать, тайно желать.

– Молчишь… – усмехнулся Алексей и поймал взгляд Гризманна. – Я одного понять не могу – каким образом наш с Полиной развод сказался на нашей с тобой дружбе, Роб? М?

И Воронцов не лукавил. Он действительно не понимал, ведь Гризманн никогда, ни единого повода не давал в себе усомниться и разочароваться как в друге. Он бы никогда не смог предать. Роберт знал и видел, как Полина боготворила Лешу. Парня разрывало внутри, но при этом он всегда искренне желал им счастья.

– Мне пора, – Роберт бросил взгляд исподлобья. Столько всего в этом взгляде было намешано, что прочитать оказалось сложно.

Толкнул дверь, не давая себе опомниться, и провернул замок, ограждаясь. Припал спиной к железяке и закрыл тяжелые веки. Глотку перехватил спазм.

Он чувствовал Воронцова. Там за дверью. И вину тоже чувствовал. А не должен, потому что обстоятельство сильнее.

Оттолкнулся и без оглядки направился на задний двор, услышав за спиной глухой удар по двери.

Воронцов с силой долбанул еще раз. И еще. Прошипел сквозь зубы и сжал кулак. Ткнулся лбом в непрошибаемую возведенную стену. В который раз. Скатился по двери вниз и уселся на корточки. Поганое чувство потери… потери всего.

– С днем рождения, брат, – салютовал в воздухе бутылкой и «чокнулся» с кирпичной стеной.

Поднес к губам, желая сделать обжигающий глоток, но завис…

Покрутил бутылку виски в руках. Поставил на щебенку.

Встал.

Отряхнул задницу.

Решительно двинулся к машине, по пути набирая номер.

– Привет, любимый! – прощебетал липкий голос.

Воронцов сжал челюсть, чувствуя, как моментально кровь закипела:

– Сколько раз говорил – НЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК! – процедил, скрипя зубами, и запрыгнул в машину, шарахнув от души дверью.

– Ну не зли-и-ись, – заискивающе пропел голос в трубке.

– Я заеду, – Алексей взглянул на время в приборной панели, – через сорок минут. Собери мне его и выведи на улицу.

– Как? Ты же сказал, что сегодня будешь занят, —возмутилась девушка.

– Я не понял, это проблема? – Воронцов завел двигатель, чувствуя раздражение.

– Меня нет дома. Я ушла, – деловито пояснила. – Мы с подружкой…

– Мне это не интересно, – резко бросил Алексей. – Через сорок минут я жду внизу,– отбил звонок и опустил голову на руль.

Глава 6

Пять лет назад, июнь

Прикрыв бесшумно за собой дверь, Полина оглядела пустой коридор второго этажа главного учебного корпуса.

Он расхаживал взад-вперед у окна и смотрел себе под ноги. Ровными интонациями отчитывал кого-то в трубку, опустив руку в карман джинсов с дырками на коленях.

Сердце Полины дернулось и затарахтело как неисправный карбюратор. За месяц знакомства эта реакция на Алексея Воронцова стала настолько привычной, словно они были близки несколько лет, а не каких-то сорок восемь суток, которые Полина высчитывала и зачем-то помечала крестиком, потому что каждый день в их личном календаре был красным и праздничным.

Закусив губу, хотела сорваться с места, но замедлилась.

Леша ее не видел, увлеченно беседуя по телефону: жестко, основательно, авторитетно. При всем своем развязном внешнем виде, Алексей разговаривал и строил персонал так, что ни одно его слово не ставилось под сомнение. Полина успела узнать, как уважают Воронцова его работники и как заглядывает мужчине в рот любой, кто попадает в зону его очарования.

Девушка улыбнулась и замерла, разглядывая своего парня.

Выглядит как охламон!

Так бы сказала ее мама.

К слову, именно так она его и называла.

Дырявые джинсы, футболка с принтом вверх поднятого среднего пальца и бейсболка козырьком назад, из-под которой торчали светлые, слегка вьющиеся на концах волосы. Полина знала, какие они мягкие на ощупь. Ей нравилось зарываться в них пальцами и перебирать, замечая, как ее молодой человек от удовольствия прикрывает глаза точно ленивый сытый кот.

От внезапных нахлынувших ощущений свело низ живота. Томно и приятно потянуло, разливаясь истомой по всему телу. И эта была еще одна реакция на Алексея Воронцова, к которой девушке хотелось привыкнуть навсегда и сделать ее традицией.

Невозможно привлекательный!

Смертельно и опасно обаятельный оболтус, умеющий ловко разруливать любую проблему. Полина не могла понять, как в одном человеке мог сочетаться уличный пацанчик и строгий начальник, держащий персонал в ежовых рукавицах. Но только персонал… Полина по крайней мере надеялась на это, потому что она в его руках плавилась как самая настоящая восковая свеча. Сгорала, тлела, растекалась… Настолько его ладони были нежными и острожными, настолько неземные дарили ласки, что при мысли об этом у Полины зарумянились щеки.

Невероятно красивый.

Просто крышу сносило от того, насколько Полина вросла в Воронцова за столь короткое время. Всеми волосками и атомами, каждым миллиметром дыхания. Девушка не могла им налюбоваться. Внутри порхало так, что кончики пальцев на ногах поджимались.

– … давай, работай. Отбой, – Леша убрал телефон в карман и задумчиво посмотрел в окно.

Полина подобралась, поправила синюю классическую юбку чуть выше коленей, расстегнула верхнюю пуговичку белой блузы, но смутившись, застегнула обратно. Закинув сумочку на плечо, сделала шаг в сторону Алексея, сосредоточенно выглядывающего во внутренний двор института.

Ее он почувствовал на инстинктивном уровне. Резко обернулся и уставился на девушку. От проникновенного взгляда Полина затормозила и растянула губы в улыбке. Воронцов развернулся всем корпусом, пробежался по телу своей девушки ревниво-оценивающе, оставляя микроожоги, задержался пару секунд на голых коленях и лениво улыбнулся. Его довольный вид красноречиво дал девушке понять, что ему нравится увиденное.

Леша нешироко расставил ноги и развел руки в стороны. Не сомневаясь, Полина сорвалась с места и с негромким визгом нырнула в любимые объятия. Воронцов закружил девушку, обхватив под ягодицы. Юбка непристойно задралась, а сумочка упала с плеча. Макеева вцепилась в крепкие плечи руками и откинула голову, озорно хохоча.

Воронцов улыбался тоже.

Легкая, невесомая зефирка таяла в его руках, а он кайфовал от этого ощущения. Жадно сжимал ягодицы, поглаживая большими пальцами искусно сотканную кожу. Сходил с ума и завидовал самому себе.

Опустил девушку на пол, прижимая тесно и не оставляя между ними ни миллиметра. Очертил лицо Полины голодным взглядом. Он постоянно его чувствовал, этот безумный голод: без нее и рядом с ней еще сильнее. Ему было мало Полины. Он хотел ее себе всю и до конца, без условностей и предрассудков, установленных родительницей Полины.

– Полинкин, соскучился, блин, – Леша потерся своим носом о нос девушки. Она зажмурилась и заулыбалась: широко и искренне.

– Мы не виделись всего час, – зарделась.

– Не всего, а целый час, – Воронцов лизнул нос, потом в него же чмокнул под веселый смешок Полины. – Ну?