Анна Белинская – Четыре угла (страница 11)
– Не хочу, – мотнула головой и поправила цепочку сумочки на плече. – Пойдем.
Что-то такое болезненное и тревожное разрасталось в груди. Полина не понимала, почему разволновалась. Сердце разогналось июлой закрутилось.
Она убегала.
Роберт едва поспевал за Полиной, отставая на несколько крупных шагов.
– Поля, что случилось? – окрикнул он.
Но девушка неслась вперед, глядя себе под ноги, а голос певца настойчиво гнался за ней, ураганом разбрасывая мысли:
Остановилась.
Замерла.
Глядя перед собой.
– Полин, тебе плохо? – мелькнул где-то сбоку обеспокоенный голос Роберта.
А она не слышала ничего. Ни единого слова.
В ушах гудели проклятые слова песни.
Смотрела вперед, а внутри через мясорубку прокручивались внутренности. Медленно, с наслаждением.
Горло спазмом схватило.
Пульс зашелся пулеметными залпами.
– Вот черт, – Роберт поравнялся с Полиной, укрывая от фигуры, нависшей грозовым фронтом.
Откуда он здесь? Почему? Почему сейчас? Зачем?
Роберта вращало внутри. Как на карусели в парке аттракционов, когда уже блевать хочется, а она все крутится и крутится… Крутится и крутится…
– Лех, давай без истерик? – предупреждающе выставил ладонь Гризманн, тормозя слегка подавшегося к Полине Воронцова.
Алексей только сейчас заметил бывшего друга. Перевел взгляд с Полины на него.
Потом снова на девушку. Полина… Роберт…
Это как?
Воздух моментально загустел, забродил, скис.
– Па, – тихий, тоненький голосок ворвался в самую гущу этого воздуха.
Полина вздрогнула.
Медленно глазами проскользила по Воронцову, запирая каждую дверь в памяти, чтобы ничего в ней не сохранилось. Ни единого миллиметра его тела, одежды, эмоции.
Опустила взгляд вниз, ощутив удар под дых.
Кудрявый белобрысый мальчонка вцепился маленькими ручками в икру мужчины. Испуганно нахмурил светлые бровки и уткнулся носом в джинсы, прячась от настойчивого внимания чужих глаз.
Как же не твой? Когда у вас с ним одно лицо и кудряшки такие же озорные, мягкие, светлые… А глаза голубые-голубые, чище и прозрачнее, чем капля росы.
Воронцов опустил ладонь на затылок ребенка и прижал к себе теснее. Поднял глаза, в которых плескалось жгучее раскаяние, и виновато улыбнулся. Кротко, болезненно, безвыходно…
Полина стойко и невозмутимо выдержала этот взгляд, не давая повода ничему. НИЧЕМУ.
Никто не должен был знать, что творилось у нее внутри, потому что снаружи она – айсберг. Холодный, острый, опасный.
Хотелось курить. Дико и прямо сейчас.
Все это пройдет.
Уже проходит.
Ничего не случилось.
Просто нужно уйти.
Полина опустила голову и словно случайного незнакомца обошла Алексея стороной.
А он и есть незнакомец. Чужой. И не знает она его вовсе. Не помнит. Все забыла. Все.
Дышала ровно и глубоко, только мороз хлыстал по щекам. И руки окоченели.
Шла вперед, не оглядываясь, не оборачиваясь, не слушая и не ожидая шагов.
Обняла себя руками, но внезапно почувствовала, как крепкие руки сомкнулись под грудью. Ничего не дрогнуло внутри от прикосновений.
– Полина, – Роберт уткнулся девушке в висок и сделал глубокий вдох. – Все хорошо, – успокаивающе провел пальцами по позвоночнику.
А она просто смотрела в никуда.
– Холодно что-то… – прошептала и обвила парня за талию, тесно прижимаясь. – Отвези меня домой.
Глава 9
Пять лет назад, июнь
– Я маякну, отец, – Алексей Воронцов ободряюще хлопнул ладонью по плечу водителя такси и выпрыгнул из салона вслед за друзьями. – Давай.
Пожилой мужчина кивнул и, проехав немного вперед, припарковался вдоль дороги.
Парень размашистыми шагами двинулся в сторону смеющихся друзей, ощущая внутри себя легкое, приятное волнение.
Фонарный столб ярко освещал лица раскрасневшихся друзей в гуще позднего вечера. Празднование успешного окончания института девчонками в «Карфагене» отлично справилось с настроением перед основным событием сегодняшнего дня, что активнее подстегивало Воронцова к действию.
Слегка охмелевшая, румяная и раскрепощенная Полина смотрела на шагающего к ним Лешу как на икону, святыню или же чудо. Расслабленная зефирка нравилась Воронцову до беспамятства, и взгляд, которым она его облизывала, доказывал, что он все делает правильно.
Кристинка хохотала в голос, нарушая тишину незаселенного района, в котором шла активная стройка домов жилого комплекса. Сделав глоток игристого вина из горлышка, она, смеясь, передала бутылку Гризманну. Тот, не гнушаясь, несколько раз пригубил и вернул Гордеевой обратно.
Леша улыбнулся. Если Роберт пил из общей бутылки, не отерев горлышко о рукав, значит, это ровно та степень его кондиции, которая стремилась к своему апогею. Брезгливый Гризманн никогда бы не позволил себе такое безрассудство в трезвом уме. А Полина не пила. Одного бокала апероля ей хватило, чтобы глупо улыбаться и лезть к Воронцову целоваться самой. Белый воздушный сарафан парил в воздухе, делая девушку легкой и нежной. Леша поймал себя на мысли, что никогда не видел свою зефирку в брюках или же в джинсах. Она всегда надевала платья, сарафаны, либо юбки. Настоящая девочка. Самая-самая девочка! Он и не представлял, как такие ножки можно прятать в брюках. Она – само олицетворение женственности и чувственности! Его неповторимая, единственная зефирка! Его персональный магнит, к которому постоянно притягивает! Как же так он влип? Как так случилось, что за короткое время эта девушка просочилась в каждую клетку, в каждый сосуд его тела, заняла всего мысли, вытесняя все безрассудство и глупости, творившиеся в его бедовой голове? С ней не хотелось чудить, с ней хотелось становиться чудом. Ее чудом. Единственным. Чтобы вот так, как сейчас, на него смотрела с обожанием, а он все для этого сделает.
За десяток метров Воронцов тормознул.