Анна Батлук – Студентка в наказание (страница 39)

– Ляля, прости меня, пожалуйста!

Я нахмурилась – за грузом похищения события магических соревнований почти стерлись из моей памяти.

– Хантер, мне не до этого…

– Нет, Ляля! Я чуть не чокнулся, честно. Все думал и думал: а что, если бы я остался на поле? Вдруг смог бы тебя спасти? Если бы ты погибла, никогда бы себе не простил.

– Не переживай, у тебя не было ни единого шанса, – вспомнив безумную Лиззи, я скривилась. – Так что был ты на поле или нет – не имеет значения. Но подставил ты всех знатно, да.

Дангвар поджал губы.

– Это не из вредности, ты же понимаешь… Мне было обидно, досадно, и еще этот Радагат. Ты меня за нос с ним водила, верно?

Я тяжело и демонстративно вздохнула.

– Хантер, ты извиняться пришел или обвинять? Если извиняться, то смени тон, а если это все-таки обвинения, то я закрываю дверь.

– Нет-нет, ты права… Не тот момент, да и вообще… Мы окончательно разорвали отношения? Нет смысла больше надеяться?

Я поморщилась и покачала головой.

– Хантер, мы обсуждаем одно и то же. Говорю в последний раз: ты абсолютно свободный парень, и встречаться мы не будем. Попытались – не получилось, больше тратить на это силы не стоит.

– Я понял, – Дангвар провел ладонью по ежику волос. – В любом случае я рад, что с тобой все в порядке.

– А я-то как рада, – пробурчала я, закрывая за Хантером дверь.

Тот факт, что меня спасли от неминуемой смерти, нисколько не отменял обязанности посещать занятия. Хорошо, что первая лекция была у Миранды Околополус, так что от Таматина я узнала, что игру мы бессовестно провалили, а от Лиссы выяснила подробности, ведь Кряхс боялся прослушать какую-то слишком уж важную информацию о растениях.

Когда на меня напали, Радагат попытался взломать купол, но даже с его силой это ожидаемо не получилось, а уж когда я пропала, всем стало понятно, что и осмотреть место преступления не удастся, пока игра не закончится. Команда соперников серьезности произошедшего не осознала, и их капитан заявил, что пришел на поле за победой, так что с победой оттуда и выйдет, а кому не нравится – сражайтесь как положено. Пришлось парням сидеть на одном месте, пока остатки команды противника рыскали по полигону в поисках флага, а затем воздвигали его в обозначенном месте.

К проигрышу я отнеслась довольно прохладно – игра не задалась с самого начала, да и было ясно, что больше участвовать в магическом ориентировании мне не суждено.

Вечером, когда мы с Лиссой обсудили произошедшее больше тысячи раз да еще и продемонстрировали в лицах, кто, как и на что реагировал в описываемых событиях, посреди комнаты вдруг появился портал. Лисса взвизгнула, уверенная, что это очередное покушение то ли на меня, то ли на нее, а я замерла, чувствуя, как набатом стучит мое сердце, и боялась поверить в то, что сейчас появится Радагат. Но проректор не появлялся, зато портал искрил и не исчезал, словно приглашая меня войти.

– Бежим отсюда, – прошептала Лисса, а я покачала головой.

– Это за мной.

– Откуда ты знаешь? Вдруг это сообщники этого сумасшедшего министра?

Я улыбнулась. Как можно объяснить то, что портал Радагата я могу узнать из тысячи? Он для меня словно горит другим цветом, которому еще даже название не придумали, так что вопрос «Откуда знаешь?» был в какой-то степени оскорбительным.

Я шагнула в портал, а по другую сторону меня уже поймали знакомые руки. Я обняла Радагата и, уткнувшись в него, неожиданно заплакала. Не плакала в лаборатории Контаса, не выдавила и слезинки в эти дни, когда со мной общались следователи, но зато на груди проректора устроила настоящую истерику.

Радагат обнимал меня, гладил по голове и молчал, так что долго рыдать не получилось, и довольно скоро я уже смогла предпринять попытки вытереть слезы.

– Я надеюсь, что это не войдет в привычку, – задумчиво проговорил Радагат, упершись в мою макушку подбородком.

После рыданий думалось с трудом, так что я немного поразмышляла, но все-таки решила уточнить:

– Ты о моих слезах?

– Не совсем. Я о том, что после твоих слез у меня пропадает всякое желание тебя ругать. Вот что это такое?

– Любовь? – нагло предположила я и шмыгнула носом.

– Только этим я и могу объяснить данный феномен, – задумчиво произнес проректор.

Я закусила губу, стараясь не рассмеяться, – только что удалось выдавить из Радагата почти что признание в любви, и лицо проректора, когда он это понял, было умилительное.

Радагат обнял меня покрепче и, касаясь губами волос, прошептал:

– Ты вообще понимаешь, как я переживал? Ты исчезла, а я ничего не мог сделать, чего только не передумал… Зачем ты вообще вышла на поле, я же тебе запретил!

Я тяжело вздохнула, напоминая о том, что в любой момент могу заплакать, но Радагат не проникся и нацепил на свое лицо обычное холодное выражение.

– Ты совсем не ребенок, Лилиана, и хоть никто не знал о том, что тебя похитят, была не менее важная причина оставаться в спальне, а не нестись на поле. Даже Дангвар отказался от соревнований, почему этого не могла сделать ты?

– Он поступил подло, – возразила я, – а я к подлости не готова.

– То есть обмануть меня совсем не подлость?

– Я тебя не обманывала… Я просто сделала не то, чего ты ожидал.

– Нет, Лилиана. Ты могла пострадать, и по отношению ко мне твой поступок – настоящее предательство, так что нам нужно прямо сейчас расставить границы. Уже понятно, что твоя магия далеко не естественного происхождения, и ее тлетворное влияние на здоровье сомнению не подлежит, так что…

– Я согласна, – перебила я проректора.

– Что?

– Я согласна заблокировать магию, – я подняла глаза на Радагата. – Не хочу стать ни такой, как Лиззи, ни такой, как Алазар, хотя уверена, ты ему поможешь. Ты был прав – эти способности нужно… устранить.

Радагат помолчал, раздумывая.

– Ты же понимаешь, вполне возможно, что заблокировать магию придется навсегда? Лекарство не найдено, и нет никакой гарантии…

– Я отлично понимаю это, Радагат, и не надеюсь, что когда-то смогу обрести магические способности. Девятнадцать лет прожила без них и слишком уж привыкнуть не успела, правда. Так что вызывай Виктора, и будем заканчивать с этой историей.

– Тебе придется уйти из Академии власти.

– Радагат! – возмутилась я и даже ударила проректора кулачком в грудь. – Ты меня уговаривать вообще-то должен, а не наоборот. А то я уже сомневаюсь что-то в своем решении.

– Я просто боюсь, что ты меня за это возненавидишь, – признался Радагат. – За упущенные возможности, за то, что никогда не окончишь Академию, за разлуку с друзьями. За многое. И потому хочу сразу все обсудить.

Меня волной защемила тоска – в рваных ответах Радагата чувствовалась боль из-за того, что Алазар действительно возненавидел брата за давнее решение, которое он не мог не принять.

– Радагат, – я взяла его лицо в ладони. – Я – не Алазар, и Академия власти – не моя мечта, так что не стоит из-за этого переживать.

Проректор коротко улыбнулся.

– А какая у тебя мечта?

И вопрос этот поверг вдруг в такую задумчивость, что я замолчала не меньше чем на десять минут. Дожидаясь ответа, Радагат принялся меня целовать, чем серьезно сбивал с мысли. Когда уже почувствовала спиной кровать, я мягко отстранила мужчину, нависшего надо мной, и сказала:

– Я готова ответить.

– М-м-м, может быть, потом? – Радагат уже приступил к изучению моего нижнего белья и возобновлением разговора был недоволен.

– Нет, сейчас. – Я приложила ладонь к его губам, которые безумно хотелось поцеловать. – Я хочу устойчивости, стабильности, достигнутых самостоятельно, чтобы ни отец, ни мама, ни кто бы там ни было еще не смели вот так, в одну секунду изменить мою жизнь.

– И как этого можно добиться?

– Открою свое дело. – Я пожала плечами и отняла руку от лица Радагата. – Отец же хотел, чтобы я научилась ответственности, так что не сразу, но стану послушной дочкой.

Эпилог

– Ляля, тебе заняться больше нечем? – Моя соседка по комнате фыркнула, когда я вернулась с утренней пробежки. Правда фыркала негромко, я бы даже сказала подобострастно – еще бы, теперь я не просто Ляля, теперь я дочь министра, чуть ли не героиня, о которой месяц судачили все газетенки и журналы.

Новый семестр я начала уже в Академии красоты, и здесь у студентов не принято слишком уж налегать на физические тренировки. Да что уж там, даже если приходится выходить на поле, студенты (а преимущественно студентки) начинают ныть, что испортят новые спортивные костюмы или того хуже – сломают ноготь. Зато я не хочу терять приобретенные с помощью Караката формы и потому утренние пробежки не пропускаю.

С новой соседкой по имени Виола найти общий язык не получается, от слова совсем – девушка на каждое мое слово смеется невпопад да еще и зачем-то пытается подмигивать; каждая моя вещь вызывает такую бурю восторга, что я уже расстраиваюсь на тему того, что в Академии красоты не предусмотрено ношение формы, а отец вернул мне денежное довольствие и весь гардероб. Выходит, что довольной мне не быть – то мантия не устраивает, то дизайнерские платья.

Хуже всего то, что такое отношение ко мне со всех сторон. В Академию красоты обычно поступают или те, кто жить не мог без расчески с ножницами, но такие редкость, или те, у кого лишь зачатки магии, но зато в наличии много денег. Первым я нравлюсь из-за хорошего вкуса и отсутствия снобизма – мне его в Академии власти отбили, как палкой репей, а вторые восторгаются тем, что когда-то я владела магией.