Анна Батлук – Студентка в наказание (СИ) (страница 11)

– Я в принципе прошу тебя держаться от мужчин подальше, – резко сказал проректор. – И не имеет значения, под приворотом я или нет.

– Для меня имеет, – я подняла голову вверх, надеясь, что в таком положении слезы не потекут по щекам. – Уходи, Радагат. И возвращайся, только когда будешь точно знать, почему хочешь меня видеть. И если не вернешься, то я хотя бы не буду ждать.

Радагат криво усмехнулся.

– Нет уж, жди меня, пожалуйста, потому что я вернусь.

Глава 4

О произошедшем с Лиссой мало кто знал. Из студентов, наверное, только наша небольшая компания и несколько пятикурсников-целителей, которые дежурили у ее постели. К следователю я все-таки подошла еще раз и рассказала о том, что, скорее всего, покушение предназначалось мне. Что-то подсказывает, что для Огарта Лирса таким уж открытием это не стало, а по его недовольному лицу стало понятно, что как раз от меня-то мою же причастность скрыть и хотели.

Друзьям о том, что на самом деле убить хотели меня, я рассказывать не стала. В любую свободную минуту мы собирались вместе, общением стремясь компенсировать свои страхи и опасения. Даже Таматин забросил свои эксперименты и хвостом следовал за мной, будто бы переживая, что после Лиссы нацелятся и на меня. Возможно, так оно и могло случиться, но вот Кряхсу об этом знать не положено. Но все чаще я ловила на себе его внимательный взгляд, и что-то подсказывало мне, что гений о дистанционных ударах литературу изучил и два плюс два сложить смог.

Периодически я видела в Академии Огарта Лирса, а также мужчин, одетых не в форму, но с военной выправкой и цепким взглядом дознавателей. И хоть студенты, не знавшие о том, что произошло преступление, и не видели в них правоохранителей, меня было не обмануть – я понимала, что расследование продолжается, и на быстрый результат рассчитывать не приходится.

Через пару дней Лисса пришла в себя, и хоть нас еще к ней не пускали, вся наша компания облегченно выдохнула. Мы вернулись к тренировкам, так как надвигались отборочные игры и скоро должны были вывесить график. Тренировались по вечерам, и однажды, когда мы с Таматином, отработав защиту, сели на траву отдыхать, а огневики отрабатывали какие-то только им известные приемы, я решилась с гением заговорить.

– Послушай, ты же все знаешь о трудах твоего отца?

Кряхс странно взглянул на меня и нахмурился – по лицу его было заметно, что мой вопрос был неожиданным и застал врасплох. Подумал немного, но, когда решился ответить, оказалось, что с гением внезапно произошел приступ ложной скромности.

– О трудах моего отца все знал только Заммориус Кряхс.

– Так это же как раз твой отец и есть.

– Именно так, – гений сердито вздернул нос. – А я пока что обладаю только тенью его знаний.

Я с грустью вздохнула и подперла кулаком подбородок.

– Что-то мне подсказывает, что эти речи тебе в рот вложила матушка. Твоя, в смысле. Вот уж кто главный поклонник старшего Кряхса. Но я не об этом. Таматин, что ты слышал про… э-э-э-э… про магические потоки что-то там.

Таматин приподнял одну бровь, демонстрируя непонимание.

– Не зли меня, – беззлобно сказала я, пытаясь вспомнить название научного труда. Отчаялась и рассказала теорию, как запомнила.

– Твоя мама сказала, Заммориус пытался доказать, что магией могут обладать все. Даже те, у кого ни капли потенциала не было. Правда это?

– Я не хотел бы об этом говорить, – заявил вдруг гений.

– А придется. Хочется узнать подробности.

Таматин посмотрел на Хантера, но огневики на нас не реагировали и отдыхать не запрещали, так что не было приличной причины улизнуть от рассказа.

– Вообще-то, из-за универсальной системы магических потоков мой отец стал всеобщим посмешищем. И повторюсь – мне не хотелось бы об этом говорить.

Я тяжело вздохнула – выкрутасы Таматина иногда выводили меня из себя, но раз уж гений не стал взахлеб что-то объяснять сразу, то и уговаривать обычными способами бесполезно.

– Секрет за секрет, Таматин. Уверяю, мне есть, что тебе рассказать.

– Ты первая.

Я посмотрела по сторонам, удостоверилась, что огневики находятся далеко и услышать нас не смогут, придвинулась к Таматину ближе и шепотом сказала:

– Покушение было не на Лиссу, а на меня.

– А? Что?! – заверещал Таматин так громко, что Олеф оглянулся на нас и пропустил удар от Эдита.

– Да тише ты! Дистанционный удар хотели нанести мне, а не Лиссе.

– Откуда знаешь? – наконец-то расслышал Таматин. – Это точно? Тебе следователь сказал?

– Нет, догадалась, – фыркнула я. – Все подробности потом – не хочу, чтобы кто-то услышал. У тебя задачи секретничать нет, так что давай скорее.

– Расскажу так же, как и ты, – гений психанул. – Два слова, об остальном догадаешься сама.

Но все-таки Таматин вредничать прекратил и рассказал, что по теории его отца магию можно открыть для человека даже с нулевым потенциалом. Для этого нужно просто перестроить человеческий организм. Оценили, как звучит? «Просто перестроить организм». Мне тоже понравилось. Перестройка должна происходить постепенно, с помощью различных видов медитаций, зелий и воздействий стихий. Схема вообще была сложная, но, как мне сообщил Таматин, – действенная. Во всяком случае, несколько удачных опытов провести удалось, и люди, на которых эти самые опыты проводились, магию все-таки обрели. Обрели, но вот потенциал у них был крайне нестабилен, а потом еще выяснилось, что перестройка организма бесследно не прошла и начались серьезные проблемы со здоровьем. Настолько серьезные, что изобретенную систему запретили, а во всеуслышание объявили, что она не работает.

– А возможно ли, чтобы на человеке провели все эти опыты, а он и не заметил? – опасливо уточнила я.

Таматин взглянул на меня, как на дурочку.

– Тебя можно в медитацию незаметно погрузить?

– Ну-у-у…

– Не смеши, пожалуйста, Ляля. Я, конечно, понимаю, что боевики не такие умные, как преподавателям хотелось бы, но всегда был о тебе гораздо лучшего мнения. Не разочаровывай меня.

Не найдя подходящих слов, я отмахнулась. Но настроение немного улучшилось – теперь хоть не стоит бояться, что я стала подопытным кроликом кого-то, кто решил воспользоваться знаниями умершего Заммориуса Кряхса.

***

К Лиссе нас пустили через неделю. Выглядела она бледной, но вполне себе живой. Во всякому случае, когда Таматин решил сесть к больной на кровать и занял большую ее часть, Лисса гения спихивала очень даже бойко. К подруге мы заявились целой компанией, заняли все имеющиеся стулья, и потому Таматину пришлось стоять.

– Лисса, у тебя есть предположения, кто это мог сделать? – Хантер терпеливо подождал, пока все желающие выдадут свои глупые шутки, и потом только перешел к делу.

Мы все замерли в ожидании ответа, но Лисса развела руками.

– Хантер, ты не первый, кто у меня об этом спрашивает – дознаватели каждый день заходят. Но я не знаю.

Мы с Таматином переглянулись и синхронно опустили глаза в пол. Мы-то знали секрет, а вот Хантер оставался в неведении и потому наседал.

– Дистанционный удар требует огромных сил – не может быть, чтобы его сделали просто так, в качестве устрашения. Или дознаватели считают, что это теракт?

– А Лисса тут при чем? – влез Олеф. – Логичнее тогда напасть на тебя, как на члена императорской семьи.

– Или на Лялю, как на дочь министра, – внезапно подал голос Таматин. Я вздрогнула, а эта долговязая зараза заговорщически мне подмигнула. Да так незаметно, что заметили все.

– М-да… – протянул Эдит – от гения он адекватного поступка и не ожидал. – Родная, но ты не думала, может быть, что-то дома произошло?

– Да, кто твои родители? – поддержал друга Хантер.

Лисса пожала плечами и подтянула сползший рукав больничной ночной рубашки. За дни пребывания в лазарете она заметно похудела и на широкой кровати казалась совсем маленькой.

– Обычные рабочие на заводе. У отца нулевой потенциал, у мамы – три единицы. Удивительно, что я оказалась такой одаренной – я и еще брат с сестрой. Из семерых детей почти половина маги – неплохая статистика.

– Сколько в вашей семье детей? – ахнул Эдит. – И ты самая старшая? Тогда следует рассмотреть версию, что это тебя младшие заказали. Семь детей! Бедные твои родители! Бедная ты! У меня один старший брат, и то я его готов убить с регулярностью тысяча раз в сутки.

Лисса рассмеялась и влюбленным взором уставилась на Эдита. Тот ответил ей тем же, и как-то сразу стало всем понятно, что мы тут лишние. Но не успели выйти из палаты, оставляя влюбленных одних, как Лисса встрепенулась.

– Ляля, ой, хотела тебе рассказать и забыла. Мне здесь скучно было, и я все подряд читала, даже газеты. Про твоего отца пишут во всех выпусках.

– Что с ним? – всего за несколько секунд, пока я дождалась ответа Лиссы, на висках выступил пот.

– Про его работу пишут, – Лисса достала из-под подушки стопку газет. – В колонке «Политика». Я подумала, что тебе будет интересно узнать новости из внешнего мира, и оставила несколько интересных.

Я машинально схватила газеты и уставилась на первую полосу верхней. «Совет пяти в осаде или просто получили совет?»

– О чем это?

– Может быть, ты у себя почитаешь? – тактично шепнул мне Олеф и потянул за руку из палаты. Я шла следом, на ходу перебирая газеты и читая заголовки: «Тиррос и Контас – противостояние друзей или нас водят за нос?», «Контас переходит в наступление», «Земля во власти людей или во власти государства?» и далее по такому же принципу. Судя по всему, новый закон о недрах занимал все внимание репортеров. Попрощавшись с Олефом и Таматином и пообещав Хантеру, что мы увидимся позднее, я села на один из широких подоконников в коридоре и принялась читать статьи. Отец научил меня читать между строк и никогда не верить журналюгам до конца, но все-таки из прочтенного складывалось следующее впечатление: большая часть Совета пяти и кабинета министров склонялась в сторону варианта закона группы Дрома Контаса. Уже были проведены предварительные слушания, и результат их оказался не лучшим для группы Тирроса – многие министры думали совсем даже не о стране, не о простых людях, а о том, что, быть может, их детям когда-нибудь и привалит великое счастье в виде огромной силы. Или силы не огромной, а полезно избирательной. Но Чиррас, пользуясь тем, что находится в Совете пяти, потребовал проведения дополнительных исследований по увеличению магического потенциала. Насколько я поняла, отец, понимая, что игра почти проиграна, хотел или потянуть время, или протолкнуть оговорку об искусственно приобретенном потенциале. Иначе зачем эти исследования?