Анна Батлук – Обещана дракону, или Счастье по договору (страница 4)

– Он конечно противный, – сказала Дарлайн и аккуратно погладила пальцем доверчиво наклоненную головку птицы. – Но тебе, Лора, следует быть к нему немного потерпимее. Он же может ужасных гадостей наговорить твоему жениху, и герцог будет вправе разорвать помолвку.

– Вообще-то, это то, чего я отчаянно желаю, – хмуро заметила я.

– Не выдумывай, – Дарлайн тихо засмеялась. – В восемнадцать лет и с запятнанной репутацией тебя никто не возьмет замуж.

– Можно подумать, в нашем роду мало старых дев, – фыркнула я. – Да, как минимум, треть. Тетю Вербеллу, например, замуж никогда не звали, и ничего. Живет, и совершенно по поводу отсутствия мужа и детей не грустит.

– Вербелла создала королевский заповедник, – возразила Дарлайн. – У нее и минуты свободной нет, когда ей на горькие раздумья отвлекаться, но чем будешь заниматься ты? Дара-то у тебя соловей наплакал.

Птица, словно соглашаясь, трелькнула.

– Половина королевства живет без Дара, – разозлилась я.

– Существует. Вряд ли ты согласишься быть служанкой или захочешь ковыряться, как крестьяне, в земле. Хотя…поговори с папой уже сейчас, пусть даст тебе возможность хотя бы попробовать. В своих желаниях нужно вовремя разочаровываться.

Я вспыхнула и вскочила на ноги. Дарлайн улыбаясь, смотрела на меня снизу вверх. Ее лицо неожиданно показалось мне старше и мудрее, и злость на сестру как-то неожиданно исчезла.

– Думаешь, нет никакого выхода? – убитым голосом спросила я, с тоской глядя в окно на заполняющуюся людьми столовую.

– Конечно есть, – пожала плечами сестра. – Выйдешь замуж, постараешься себя нормально вести, чтобы муж тебя в приступе ярости не спалил (хотя не представляю, что ты в курсе того, как это), родишь следующего герцога ГримГайла и будешь жить долго и счастливо.

Я с подозрением посмотрела на сестру. В ее словах отчетливо слышалась издевка – советуя мне смириться с судьбой, сама Дарлайн никогда бы так не поступила. Мне всегда казалось, что сестра даже в детстве четко знала цель своей жизни. Но какова она? Общительная и разговорчивая, на поверку сестра оказывалась донельзя скрытной в том, что касалось лично ее.

– А за кого ты бы пошла замуж, Дарлайн? – как можно безразличнее спросила я. Сестра на миг скривилась, как будто удивляясь моей наивности, но тут же улыбнулась.

– Тебя папенька уже искал, Лора. Я и в сад-то вышла за тобой, ступай скорее, тоже сейчас приду.

В крайней задумчивости я направилась в дом и в дверях почти столкнулась с взволнованным Шнитором. При виде меня распорядитель облегченно выдохнул и быстро увлек за собой в боковую комнату.

Я терпеливо подождала, пока мужчина нервно посмотрит в щелку двери на предмет присутствия свидетелей его совершенно не почтительного поведения, и только потом, шепотом позволила себе заметить:

– Шнитор, если барон застанет нас сейчас вдвоем, скандала не избежать.

– Да полноте вам, госпожа, – испугался распорядитель. – Я же, почитай, вышел уже из того возраста, когда меня можно было в чем-то уличить.

– Так я-то в этот возраст только вошла. А барон не вас обвинять примчится, его интересует только мое целомудрие. Что ты хотел, говори скорее.

– Виконт вас искал, – выпалил распорядитель, и чего-то явно ожидая, на меня уставился. Так мы и смотрели друг на друга, пока я, отчаявшись дождаться продолжения, не спросила:

– Так именно поэтому ты меня к нему не пустил, и держишь в этой комнате?

– Да, – кивнул Шнитор и опять замолчал. Скорее всего, он надеялся, что мне удастся догадаться о предмете разговора, правда я такой верой в собственные силы не обладала, поэтому начала терять терпение.

– Что «да», Шнитор? Зачем искал? Почему мы здесь прячемся? Да что я из тебя каждое слово клещами вытягиваю?!

– Полчаса назад вернулся в дом барон, – заговорил наконец распорядитель. Я, боясь сбить его с мысли, молчала. – Злющий, как суслики вашей матушки. Сразу поднялся к виконту, и что-то ему выговаривал. Я не подслушивал, – смутился Шнитор. – Лиззи полы рядом мыла, и мне все рассказала. Я ее отругал конечно, и…

Я кивнула, призывая его продолжать. Насколько я знаю, уборка в нашем доме проводится по утрам, когда все еще спят. Ни разу еще не было такого, чтобы по лестницам люди ходили, а у них под ногами тряпкой махали, но журить распорядителя, а тем более, горничную, я не собиралась. Их нехорошие привычки играют в моей жизни слишком хорошую роль.

– …В общем, как только ГритБерли вышел, ваш отец и начал розыски. Дарлайн послал в саду посмотреть, а вы все не идете и не идете. Батюшка гневается уже, каждую минуту о вас спрашивает, может быть, вы будете себя вести немного … помягче? Не стоит гневить виконта.

– Спасибо, Шнитор, – вздохнула я. – Но предупреждение запоздало. С бароном мы уже повздорили, а уж в том, что он побежит ябедничать я и не сомневалась.

Шнитор грустно поклонился, я первая вышла из комнаты и направилась наверх, в кабинет виконта.

Отец стоял у окна, повернувшись спиной к входу. Я намеренно громко закрыла за собой дверь и прошла к маленькому диванчику у стены. Здесь всегда было мое убежище от мамы, если она искала меня, чтобы наказать. Отец никогда не вмешивался в вопросы моего воспитания, и тем более, очень редко меня ругал, по-видимому, чувствуя свою вину за подписанный когда-то брачный договор. Именно поэтому я и пришла сейчас к нему без капли страха – даже не представляю как это, быть наказанной отцом. Оказалось, что очень неприятно.

– Лорд ГритБерли опять жаловался на тебя, – ровным голосом сказал отец. Я пожала плечами и, спохватившись, что он меня не видит, ответила:

– Чувствовать себя оскорбленной больше пристало мне – барон усомнился в моих умственных способностях.

– Прости, Лора, но в последнее время и у меня есть поводы в них сомневаться, – отрезал виконт. Я пораженно открыла рот, а отец продолжал:

– Как же ты не понимаешь, что, по сути, теперь являешься собственностью ГримГайла. В нашем доме ты почти что гостья, и твое поведение герцог может посчитать оскорблением.

– Да что я такого сделала-то? – вскричала я, вскакивая с дивана. – На лошади прокатилась? Когда уже это стало запрещено?

– В нашей семье – никогда, – повысил голос виконт, заставив меня осечься. – Но мы не знаем порядков рода ГримГайл.

– Да в нашей семье до моего рождения и не было принято продавать собственных дочерей, – ядовито заметила я. – Но это тебе нисколько не помешало, так что о чем мы здесь толкуем?

– Не выдумывай, – отец покраснел. Он-то думал, что от гнева, а я считаю, ему в кои-то веки стало стыдно. – О какой продаже ты говоришь? Тебе повезло, герцог самая выгодная партия в королевстве, и твои истерики просто смешны!

– Да он старше меня чуть ли не на полвека! Тебе бы такую выгодную партию вместо молодой мамы.

– Я не желаю это в миллионный раз обсуждать. Ты – будущая герцогиня ГримГайл, и хватит об этом! Хочу сказать, что упреки барона теперь не представляются мне такими уж глупыми и с его предложением я, пожалуй, соглашусь.

Мне стало страшно. От барона ГритБерли я ничего хорошего не ждала в принципе, и сомневалась, что в этот раз его фантазия меня все же порадует.

– До приезда герцога ГримГайла я запрещаю тебе выходить из дома. Раз в день позволяются прогулки в саду в компании барона.

– Но, папа! – от неожиданности я села. – А если герцог почтит нас своим присутствием через год, два? Да если он вообще не пожелает явиться?

– Значит, ты пожизненно просидишь в доме, – рявкнул виконт и указал на дверь. – Ступай! Ужин остывает.

– Да вы, отец, прямо хозяюшка, – скривилась я и выскочила из кабинета прочь, пока отец переваривал мой выпад.

В столовую я, естественно, не явилась. Как, впрочем, и на следующий день. Позиция моя была проста – лишили свободы, так пусть герцог получит бледную, немощную, но голодную и потому злую невесту. Я заперлась в комнате и изредка, когда кто-то приходил под дверь с увещеваниями, выкрикивала свои требования. Как ни странно, барон у моей комнаты почти не появлялся, и этот факт меня немного нервировал.

Скажу честно, если бы не партизанские вылазки Лиззи, моим принципам пришел бы конец уже на второй день добровольной голодовки, но за счет ее свертков с бутербродами и кувшинов с молоком, я продержалась почти неделю и дождалась-таки капитуляции неприятеля.

Барон явился утром, громко постучал в мою дверь, подозреваю ногой, и зычным голосом попросил переговоров. Мне пришлось оторвать голову от подушки, хриплым спросонья голосом попросила дать мне минутку (пусть думает, что он тих от голода), и бросилась наносить макияж.

Когда я распахнула дверь, приглашая барона войти, он не удержался от испуганного вскрика. И понимаю почему – волосы расчесывать я не стала, лицо густо замазала белилами, скрыв под слоем краски румяные щеки и пунцовые губы. Под глазами нанесла синевы и даже засомневалась, не подумает ли ГритБерли, что я тут не голодом себя морила, а дралась с кем-то, но краситься заново времени уже не было.

Изображая слабость в ногах, я проводила барона к креслу и присела напротив. С удовлетворением проследила за тем, как изумление на его лице меняется страхом, и со злорадством подумала: «Бойтесь, Ваша Милость. Вряд ли герцог похвалит вас за замученную невесту». Но вслух, разумеется, я этого не сказала, а натянула на лицо маску грусти и усталости.