Анна Бахтиярова – Секрет Зимы (СИ) (страница 30)
— Боюсь паучиху, — открывать рот становилось труднее, как и стоять на ногах. — Королеву-мать. Я для нее — игрушка. Вроде белой болонки у ног. Одно слово Северины, и конец. Никто не заступится. Не придет на помощь. Потому что я — безродная сирота… — голос задрожал от невыплаканных слез, но она взяла себя в руки и потребовала:
— Дальше!
— Мне твердят, что я особенный, — Ян говорил медленнее, взгляд затуманился. — У меня, видите ли, есть предназначение и долг.
— Кто твердит? — на миг Мари забыла о потерявших чувствительность ногах.
Ян Дондрэ — особенный?!
— Зу Иллара и зу Норлок, — мальчишка нахохлился. — Они решили, у меня особенная сила, и я должен следовать наставлениям. Ругаются, что плохо стараюсь. Зу Норлок ругается, однажды слабаком назвала. Учитель ничего не говорит, но я по глазам вижу, что недоволен. А я не чувствую себя особенным, не понимаю, чего они привязались!
— А я себя боюсь, — прошептала Мари, прислушиваясь к сердцу. Показалось, оно замедляется. Лишь в голове упрямо стучало: «
Почудилось, что-то белое пролетело перед глазами. Снежинки? Нет, еще одна галлюцинация, предшествующая забытью. Как пушистый хвост, который Мари недавно ловила. Но как похоже на снежные хлопья! Кружатся, будто настоящие. Падают прямо с неба. Жаль, не взаправду.
— Ситэрра! — завопил Ян, разжимая задеревеневшие пальцы. — Получилось, Ситэрра! Смотри, снег идет! Высоко! Над лесом!
— Снег… — Мари пошатнулась. Ян попытался ее подхватить, но не удержал замерзшими руками. — Ненастоящий… — в глазах потемнело, и уже не один мальчик уверял в несколько голосов, что нельзя терять сознание, а три или четыре.
Мари хотела попросить его перестать шуметь, но не сумела пошевелить языком. К чему? Это галлюцинация. Все бред — и снег, и признания. Не было ничего. Они с Яном разбились о дно рва. Целую вечность назад…
Боль то уходила, то возвращалась снова. Всегда разная. Она впивалась в безвольное тело иглами льда, беспощадно пытала нежную кожу огнем, рвала на части внутренности, не давая Мари ни плакать, ни дышать. Каждая попытка открыть глаза приводила к новому болевому взрыву — голову жгли раскаленным железом изнутри. Лишь изредка до измученного рассудка долетали обрывки фраз, принося новую порцию отчаянья.
— Без шансов, — тихо говорила у изголовья Роксэль Норлок, когда Мари бил озноб и никто в мире не мог снять с нее снежного покрывала. — Слишком много силы ушло.
— Очень жаль, — сокрушался голос Грэма Иллары несколько тысяч часов спустя, пока она лежала на горячем песке и не могла пошевелиться.
Временами Мари все же удавалось заплакать. В странной тишине она слышала, как слезинки, сбежав по щекам, подают на простыни. Тогда откликался еще один голос, принадлежащий незнакомой женщине. Мягкий. Вкрадчивый.
— Потерпи, милая, — шептал он ласково. — Нужно выстоять, дочь Зимы. Еще немного, и все будет хорошо.
Но остальные думали иначе. Например, советница Майя, рассуждения которой Мари услышала однажды сквозь пелену забытья.
— Нужно это прекратить, дорогая, — скорбно говорила она той, другой женщине. — Здесь твой дар бессилен. Ты продлеваешь агонию. Отпусти девочку.
— Она не хочет сдаваться. Я чувствую: ее воля к жизни сильна.
— Этого мало.
— Я не хочу умирать, — Мари понадобилось неимоверное усилие, чтобы это произнести, точнее, промычать. Четыре слова отдались болью глубоко внутри.
Спорщицы ахнули в унисон. Они не подозревали, что юная стихийница слышит разговор.
— Нет-нет, ты не умрешь, — зашептала незнакомка и поцеловала Мари в лоб. — Я обещаю, ты поправишься.
Советница Майя издала тяжелый вздох. Она не одобряла обещаний, которые считала беспочвенными.
Вопреки всеобщему унынию, таинственной женщине удалось вырвать дочь Зимы из лап смерти. Медленно, проиграв не один бой с болезнью. Когда Мари, наконец, пришла в себя, оказалось, что с памятного «сражения» с отшельником прошло больше трех недель. Июль закончился, уступив место августу, успевшему перевалить за половину. На срединной территории вовсю готовились к празднику Лета, отмечавшемуся в третьей декаде последнего жаркого месяца.
— Защитница нашлась! — ворчала Далила, силясь скрыть подступающие слезы облегчения. Ее подрядили к участию в подготовке праздника, но она не торопилась выполнять указания, большую часть дня проводила у постели подруги. — Надо было бросить наглеца. Поплатился бы за пакости! И поделом!
— Не говори так, — испугался Ной, превративший на радостях комнату, отведенную Мари в местной больничке, в оранжерею. — Мы сами в Академии столько глупостей творили и никогда не думали о последствиях.
Далила в кое-то веке смолчала. Возразить было нечего.
От друзей Мари узнала, что снегопад, созданный общими усилиями с Яном, первым заметил Грэм Иллара. Учитель в тот день все-таки явился на занятия и к появлению незапланированных в сезоне осадков успел рассвирепеть, как бык, разыскивая сбежавших учеников. Грэм сообразил, что дело неладно, крикнул нескольких рослых парней и вместе с ними на лошадях добрался до дома отшельника. Жертвы старика обнаружили на дне оврага без сознания. Учитель лично спустился вниз по наколдованной ледяной лестнице. Первым на поверхность подняли Яна, хотя его жизнь не была в серьезной опасности. Истратившей силы Мари пришлось хуже.
— Кто меня лечил? — спросила стихийница, с грустью отмечая в уме, что учитель предпочел спасать любимчика.
— Местный лекарь — лу Тоби, — отозвалась Далила, гадая о чем-то на ромашке, выдернутой из самого большого букета. — Он на советников лет тридцать работает.
— А женщина?
— Какая женщина? — лепестки падали и падали на пол.
— Которая меня лечила, — с легким раздражением пояснила Мари.
Далила и Ной удивленно переглянулись.
— Наверное, тебе померещилось, — сделал вывод Ной. — Ты же сильно болела. Вот тебе и привиделась женщина—лекарь. Красивая, да?
— Не знаю, — насупилась Мари, демонстративно не заметив презрительного фырканья Далилы. — Я только голос слышала. И ничего мне не привиделось! Я точно знаю!
Друзья не стали спорить, понимая бессмысленность затеи. Упрямство Мари обоим было отлично известно со времен Академии.
— Отшельника прогнали, — сменила тему Далила. Но Мари она мало заинтересовала, мысли вертелись вокруг женщины, спасшей жизнь.
Не приоткрыли завесу тайны и Грэм с Майей. Советница на вопрос о незнакомке удивленно вскинула подрисованные брови и потрогала лоб Мари, заподозрив, что у нее снова жар. Учитель высказал ту же идею, что и Ной, посоветовав не расстраиваться, мол, в бреду и не такое может привидеться. Грэма больше беспокоила сила Мари, а не душевное состояние.
— Тебе пока нельзя пользоваться погодным даром, — объявил он и опустил на пол большую дорожную сумку, в которой что-то подозрительно громыхнуло. — Рискуешь здорово покалечиться. Ты выжала силу почти без остатка. Нужно время, чтобы она наполнила тебя заново.
— Почти? — усмехнулась Мари уголками губ. Она пришла в себя два дня назад, но по-прежнему чувствовала сильную слабость.
— Кое-что осталось. Иначе ты бы не сумела воспользоваться даром Яна. Поздравляю, Ситэрра! — Грэм широко улыбнулся, и Мари сделала вывод, что похвала искренняя. — Ты превзошла мои ожидания. На дне рва продемонстрировала высшую погодную магию. Но меня удивляет, как вы с Яном так быстро открылись друг другу. Я не о признаниях. Это лишь слова. Вы впустили друг друга в душу. По-настоящему. Не все близкие стихийники способны на подобное. Вас же и приятелями не назовешь.
— Мы очень хотели выбраться, — прошептала Мари, заподозрив, что Грэм не прочь узнать их секреты. Нет, она не жалела о собственной откровенности, ведь и Ян многое поведал. Однако другим знать подробности ни к чему.
— Да, страх способен творить чудеса, — задумчиво протянул учитель. — Спасибо за благородство. У тебя не было причин помогать Дондрэ. Ну-ну, — засмеялся Грэм, заметив, как заалели щеки ученицы. — Дети Зимы не любят рисковать ради других, и я рад, что среди нас встречаются исключения. Для Яна твой поступок стал хорошим уроком. Он, кстати, спрашивает разрешения навестить тебя.
Мари в ответ пожала плечами, мол, пусть заходит.
— Хорошо, — удовлетворенно заметил Грэм. — И на этот раз, будь добра, прими мой совет к сведению — не пытайся использовать дар. Через три месяца я проверю, восстановились ли способности, а дальше… дальше будем исходить из обстоятельств, — он поднял с пола сумку. — Но не надейся, что я отстану от тебя с уроками. Раз невозможна практика, — он извлек наружу стопку старых толстых книг, — займешься теорией. Эти учебники я позаимствовал в Королевской библиотеке. Они особые. Здесь описывается множество различных приемов, которым не учат ни в Академии, ни в Высшей школе Дворца. Решил, с твоими талантами полезно с ними ознакомиться.
Вечером того же дня Мари навестил Ян. Скромно постучал и, дождавшись ответа, осторожно просунул голову в щель.
— Зу Иллара сказал, ты не против, — смущенно пробормотал он. — Я принес тебе подарок, — мальчишка быстро пересек комнату и протянул перевязанный лентой сверток.