Анна Бахтиярова – Перепутья Александры (страница 62)

   - Не хочешь рассказать, что стряслось? - поинтересовалась Любаша, пока я изучала последние данные в электронных картах "своих" пациентов. Показатели Кирилла не могли не радовать непривычной стабильностью. Зато Алиса продолжала угасать огоньком на злом ветру.

   - С чего ты взяла, что мне есть чем поделиться? - проворчала я, проверяя дозировку особого препарата, введенного накануне вечером мальчику. Ну, я и бестолочь. Из-за безумных семейных тайн забыла предупредить врачей, чтобы пропустили сутки. Конечно, с наших самых первых опытов многие побочные эффекты удалось исключить, а оставшуюся часть минимизировать. Однако мы с шефом всё равно старались не использовать средство в дни, когда я не посещала Поток. С другой стороны, концентрации лекарства в организме ребенка ещё должно хватить для непродолжительного контакта, если не откладывать отправку на вечерние или ночные часы.

   - С того! - медсестра скорчила дурашливую гримасу. - Нос неприлично задран. Ты всегда так делаешь, удирая от проблем.

   - Начальство у себя? - не позволила я Любе пытать меня дальше. Пора было идти к Кириллу, но для начала стоило заглянуть к Семенычу - отметиться. А разговоры могли подождать и до вечера.

   - Главный вызвал, - поморщилась медсестра, из чего я сделала вывод, что ругался по данному поводу шеф долго и громогласно. Время шло, а некоторые вещи в отделении оставались незыблемыми. Например, нелюбовь заведующего к совещаниям и индивидуальным беседам с руководством клиники. - Хочет, чтобы Павел Семенович с докладом на конференции выступил.

   Я хихикнула. Ну-ну. Терпения главврачу на нелегком поприще убеждения ценного сотрудника. Мой шеф быстрее сам в кому впадет, нежели позволит вытащить себя на трибуну перед толпой докторов, загнанных на научно-практическое мероприятие в добровольно-принудительно порядке.

   Внешний вид Кирилла порадовал сильнее показателей в карте. От глубоких кругов под глазами осталась лёгкая тень. Щеки приобрели едва заметный розоватый оттенок. Бедный ребёнок, по-прежнему, находился в опасности, однако одну битву мы выиграли, и теперь Страх с четырёхглавым чудовищем (кем бы оно ни являлось) не могли высасывать из мальчишки жизненные силы.

   Заблокировав дверь, чтобы избежать ненужных вопросов о моих "нетривиальных" действиях, я без колебаний шагнула в закольцованный мир. Убежище встретило привычным солнечным светом и шумом волшебного прибоя. А ещё приветливым ржанием, но, как ни странно, в небе. Прежде чем я успела взглянуть вверх, пляж накрыла огромная крылатая тень, и четыре копыта врезались в песок.

   - Ну, ты и предатель, - с притворным негодованием покачала головой я, разглядывая смущенную морду Поточной животинки и покрасневшее лицо притихшего на её спине мальчика. - Развлекаетесь, да?

   - Простите, - Кирилл быстро съехал с коня, не успел Рыжик распластаться на песке. - Но я никогда не видел крылатой лошади. Не удержался. Когда мы летели вместе, я толком разглядеть ничего не сумел.

   - Как самочувствие? - поинтересовалась я, невольно протягивая руку ко лбу ребенка, будто в Потоке можно было изменить реальную температуру.

   - Отлично, - заверил мальчик, доверчиво заглядывая в глаза. - Только еда кончилась.

   Пока я наколдовывала новую провизию, Кирилл стоял рядом, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу. А потом пулей ринулся к столику и принялся запихивать в рот всё подряд. Я хотела посоветовать всё-таки прожевывать пищу, прежде чем глотать, но махнула рукой. Пусть есть, как естся. Главное, аппетит появился.

   - Лети, - шепнула я Рыжику одними губами, поймав просительный взгляд. Конь явно подустал быть нянькой и рвался на волю - по своим лошадиным делам. - Послушай, Кирилл, - обратилась я к мальчику, едва он дожевал последний кусок сочного белого мяса и запил его соком. - Понимаю, ты меня почти не знаешь и...

   - Вам доверят Сироб, и этого достаточно, - огорошил ребенок, даря доверчивую улыбку. - Можете называть меня Кир.

   - Поговорим? - я кивнула на удобный диванчик у воды, наколдованный мною несколько лет назад. Сироб, значит. То-то в голове ассоциации со сладостями крутились.

   - Поговорим.

   Сказочный пейзаж - голубизна воды и неба, сливающиеся друг с другом на далеком горизонте - действовал успокаивающе. До нас не долетали брызги. Но мы ощущали свежеть, будто сами погрузились в соленую мягкую воду. Я притянула ноги к себе, расправив длинное платье, и оперлась рукой о диванную спинку. Кирилл развалился, почти полулежа, и щурился на переливающие волны.

   - Почему слон?

   - Из-за глаз, наверное, - мальчик смешно почесал лоб. - У меня была такая игрушка. Раньше. Её потеряли во время переезда. Мне очень нравились глаза того слона. Живые. Очень умные и добрые, но грустные. Совсем, как у Сироба.

   - Кто он?

   - Друг семьи. Доктор.

   - Лечил тебя? - я старалась спрашивать аккуратно, чтобы не спугнуть - чувствовала, сейчас в мои руки попало целое сплетение нитей. Нужно лишь осторожно потянуть.

   - Нет. У него особые пациенты. Место, где он работает, называют сумасшедший дом. Но Сироб не любит, когда так говорят. Он это... - мальчик задумался, явно стараясь вспомнить слова кого-то из взрослых, - всегда старается смягчить действительность. Понимаете, он тоже мог стать плохим - из-за ноги. Сироб хромой с детства. Но это его не озлобило. Вот.

   - Хромой?

   Мне понадобилась вся хваленая выдержка, чтобы не заорать от переизбытка чувств. О, да! Таких совпадений быть просто не могло. Тем более, улетая с Кириллом от слона, я видела, что мужчина, в которого тот превратился, был белокур. Как и таинственный мальчик, когда-то игравший в Потоке с моим братом. Тот, что повредил ногу, пытаясь доказать состоятельность старшим ребятам в ответ на злые насмешки.

   - Сироб ходит с тростью, - добавил Кирилл.

   - Откуда такое странное прозвище?

   Мальчик засмеялся.

   - Все удивляются. Но это же просто. Произнесите наоборот.

   Я задумалась на несколько секунд. Не видя слова на бумаге, всегда труднее сориентироваться. А потом громко хлопнула себя по лбу. Вот и ответ. А ведь он с самого начала лежал на поверхности. Быть может, запомни я прозвище с первого раза, Семеныч бы уже догадался, в чём тут подвох.

   - А чудовище, которое тебя преследовало? Откуда оно взялось?

   Кирилл поморщился, закусил губу. Глаза, в которых ещё мгновение назад отражалось синее море, стали черными.

   - Оно всегда рядом. Всю жизнь. Никто не сможет меня спрятать от него. Пока он жив.

   - Это кто-то из родственников, - я боялась дышать, понимая, насколько глубоко вторгаюсь. - Отец?

   - Нет, - мальчик нехотя мотнул головой. - Дед. Он, по-настоящему, кошмарный тип. Мама его боится. Даже папа не связывается. Видите, и тут до меня добраться сумел!

   Лоб покрылся испариной, дыхание участилось. А перед глазами встало поле, по которому мы - я, Варя, Михаил и ещё один человек (или призрак) - ходили кругами и разговаривали об очень важных вещах. Не случайно же, именно этот эпизод семь лет назад показали странные экраны, к которым, к слову, привел меня Боря.

   " ...через несколько месяцев впервые стану дедом. Считайте меня сентиментальным стариком, но я мечтаю понянчить внука"

   Слова звучали в ушах, будто тот, кто это говорил, и сейчас стоял рядом. Я посмотрела на черноволосого мальчика, ставшего нереально печальным. Ему двенадцать. Как раз столько, сколько бы было тому ребенку.

   - Как зовут твоего деда, Кир?

   - Василий Петрович Янушев. Он начальник Сироба, кстати...

   Глава 18. Перезагрузка

   2003 год.

   Случаются же в жизни совпадения. Иногда забавные. А временами пророческие...

   Я лежала на измятых простынях и смотрела в распахнутое настежь деревянное окно. Вернее, прямиком в покрытое пушистыми облаками небо. А по радио звучала песня "Двери в небеса", показавшаяся в это утро невероятно длинной. Штор не было. Сорвала их два дня назад в порыве устроить в квартире генеральную уборку. Но желание иссякло слишком быстро. Теперь и тюль, и "темнушки" валялись переплетенной грудой в ванной. Вместе с ворохом грязной одежды. А стирка откладывалась и откладывалась. Впрочем, как и всё на свете.

   Конец августа выдался невероятно жарким. И душным. Мне постоянно не хватало воздуха. Поэтому окна в квартире оставались открытыми и днём, и ночью. Но я всё равно задыхалась. Чувствовала себя рыбой, выброшенной на горячий песок. А заодно придавленной сверху безжалостным ботинком.

   Умом я понимала, что всё сделала правильно. В Потоке. Ясно осознавала и то, что в реальном мире не являюсь жестоким убийцей. Но душа продолжала метаться, как зверь в клетке. Бросалась на невидимые прутья. И билась, билась, билась, мечтая уничтожить себя. Или, как минимум, покалечится в кровь. Ну почему я сама не пострадала в той аварии?! Может, стало бы легче?

   Бабушка приезжала каждый день. Готовила еду. Пыталась заставить меня есть. Но я лишь клала в рот по паре кусочков за раз. Бедная старушка и жить бы тут осталась, чтобы присматривать за любимой старшей внучкой. Но я взбунтовалась. Хоть в чём-то проявила твердость. Приезжал и папа. Попытался пробить стену отчуждения, но быстро бросил бесполезное занятие. Умный человек, почувствовал, что лучше оставить меня в покое, пока сама не захочу выбраться из кокона вины.