Анна Бахтиярова – Неприятности по обмену (СИ) (страница 2)
Сразу стало ясно: незнакомец не в себе. Он не помнил толком ни кто он, ни откуда прибыл. Стукнул себя в грудь и сказал «Ник». Указал пальцем на кричащего в одеяле ребенка и с трудом выговорил «Виктория». Потом отключился и проспал целых два дня. Проснувшись, простодушно улыбался в ответ на любые вопросы.
О Николае и Вике написали все областные газеты. Разместили большие цветные фотографии. Даже съемочная группа с центрального телевидения приезжала. Но откликов не последовало. Никто не узнал странного светловолосого мужчину, никто не искал пропавшую крохотную девочку.
Встал вопрос — что делать с потеряшками? Вику собрались отправить в приют, а папу — в сумасшедший дом. Но на выручку пришла учительница Анфиса Петровна Волкова. Предложила поселить отца с дочкой у себя. Мол, в трехкомнатной квартире места хватит. Вдруг родственники объявятся, и выяснится, что девочку разлучили с папой. Непорядок!
Но годы шли, а о маленькой семье так никто и не вспомнил.
Малышкой Вика спрашивала папу с бабушкой, где её мама. Анфиса Петровна объясняла, что иногда взрослые переселяются на облака и остаются там жить навсегда. Папа шепотом рассказывал, что мама у них колдунья. Красивая и могущественная. Но Вика быстро перестала верить в папину версию. Будь у мамы магические способности, давно бы разыскала дочь и мужа. Ведь волшебнице и не такое по плечу! Значит, она самая обыкновенная. Такой же человек, как и все вокруг.
Выучив буквы, девочка начала писать маме письма. Рассказывала о папиной болезни, ворчании бабушки Анфисы и злых детях во дворе. Признавалась, что стыдится отца, на улице делает вид, что они чужие. За несколько лет набралась пухлая стопка конвертов без обратного адреса. Но в прошлом году Вика перевязала их лентой и сложила в шкаф. Она повзрослела и осознала, что мама никогда не прочтёт ни строчки.
…Вика печально посмотрела на дверцу шкафа, за которой хранились неотправленные послания. Убрала с лица волосы и взяла чистый лист, чтобы нарисовать русалок, которых часто упоминал отец. Но помешал шум, доносящийся из зала. Прибежав на голоса, девочка застала странную сцену. Бабушка Анфиса стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. Николай крепко прижимал к себе картину с тремя женщинами в старинных платьях.
— Я спрашиваю, что это такое? — сердилась бабушка.
— Искусство, — заверил Викин папа, пятясь к балкону.
— Где стащил? — последовал новый вопрос.
— Ник не вор! Не вор! — занервничал Николай, сильнее сжимая картину.
— Чья она? — не сдавалась бабушка. — Коля, сейчас же отвечай! Чья?
Но приемный сын воспрянул духом и гордо объявил:
— Моя!
И нырнул вдоль стены прочь. Заперся с картиной в ванной.
Бабушке Анфисе пришлось смириться с позорным бегством. Она по опыту знала: Николай до ночи не выйдет.
— Ничего, — пообещала она, уходя к себе в комнату. — Завтра разберусь.
Вика ложиться спать не торопилась, ждала, когда отцу надоест прятаться. Она не допускала мысли, что папа вор. И всё же он мог позаимствовать чужое добро. Не со зла, а по наивности. Устав гадать о происхождении картины, Вика взяла карандаш. Краски бабушка покупала редко. Говорила, никакой пенсии не хватит, чтобы угнаться за Викиным рвением. Чешуя на хвосте русалки вышла, как броня, волосы украсил жемчуг. Рядом с морской красавицей девочка изобразила трёх рыб, морскую звезду и ската. Собралась добавить в весёлую компанию осьминога, но сообразила, что за окном глубокая ночь.
Вика на цыпочках вышла из спальни. Николай жил в зале, дверь в который никогда не запиралась. Старые половицы сердито скрипели под босыми ногами. Сбоку мелькнуло что-то светлое, похожее на призрака, и девочка едва сдержала испуганный возглас. Зажала рот обеими руками. Но это оказалось отражение бежевой пижамы в зеркале.
Николай спал. Улёгся на диване, не расстелив постель. Вика достала из кладовки одеяло, укрыла отца и застыла над ним, задумавшись. Он был единственным человеком, связанным с ней кровными узами. Но не умел защищать Вику. Это ей приходилось заботиться о нём. Будто она взрослая, а папа — ребёнок. От осознания его беспомощности становилось горько. И обидно.
Вика тяжело вздохнула, потерла заслезившийся глаз и вспомнила о картине. Виновница недавнего спора нашлась на стене у балкона — там, где обычно висел бабушкин натюрморт с яблоками. Теперь он сиротливо лежал на полу. Вот старушка рассердится с утра! Вика собралась поменять картины местами. Но остановилась, зачарованно разглядывая трёх дам. Какие яркие краски! Чудилось, в лунном свете они переливаются.
Вика коснулась картины кончиками пальцев. Медленно провела по кромке подола средней дамы. Вот бы нарисовать такую же! Раз не складывается с лагерем, может, бабушка Анфиса пойдёт на уступку и купит краски?
Вика вздрогнула. Ладонь приклеилась к картине. Крепко-накрепко. Не оторвать! Девочка сжала зубы, боясь позвать на помощь. Папа разнервничается спросонья, а бабушка Анфиса не поверит в сверхъестественные способности картины.
— Ох… — сорвалось с губ шелестом ветерка.
Тело стало лёгким, как перышко. Пол задрожал, и комнату накрыла кромешная тьма.
Посреди просторного светлого зала, заставленного бегониями и гортензиями в разноцветных горшках, стояла черноволосая девочка в длинном розовом платье с кружевами. Ничего необычного, если б не две детали. Во-первых, незнакомка была точной копией Вики Волковой с Цветочной улицы. Во-вторых, она разглядывала картину с тремя дамами. Правда, не совсем такую, как принес домой Николай, а её зеркальное отражение.
Девочка увлеклась и не заметила, как в комнату вошла её ровесница — в платье попроще: коричневом, со строгим воротником-стоечкой.
— Леди Ларье, у меня сообщение… — начала она, склоняя кудрявую белокурую голову.
Но её перебили.
— Откуда такая официальность?
— Леди Микаэла. У меня…
— Риа! — девочка в розовом сердито топнула. — Прекрати!
Блондинка оглянулась на дверь, тихо хихикнула и выпалила:
— Мика, тебя ждёт бабушка. Срочно! Слуги шепчутся, леди Деметра не в духе.
Микаэла Ларье — потомственная колдунья Моревии возвела зеленые глаза к потолку.
— Можно подумать, у бабушки бывает хорошее настроение, — проговорила она ядовито.
Риа посмотрела на подругу с восхищением. Она не подозревала, что Мика хорохорится, а у самой сердце ушло в пятки. Еще бы! Раз бабушка не прислала приглашение заранее, значит, дело плохо. Неужели, узнала о выходке с картиной? Прошло всего-то два часа! Впрочем, чему удивляться? В «Жемчужной короне» даже у стен есть уши.
Мика шла по извилистому коридору левого зубца, как называли эту сторону замка. Наслаждалась легким вечерним бризом, проникающим в открытые окна. Дворец древней семьи Ларье построили в форме короны — на скале посреди моря. Самой большой и чёрной в округе. Леди Деметра жила в средней части замка, Мику поселила в левой. Правая сторона много лет была закрыта, но слуги содержали её в чистоте.
Чем ближе Мика подходила к покоям бабушки, тем сильнее нервничала. Вдруг та, правда, узнала, что внучка заходила внутрь картины Руди? Несовершеннолетним колдуньям это строжайше запрещалось. Ладно б ещё заглянула в Лесовию или Просторию! Обратная сторона полотна с тремя дамами вела в Обыкновению! За такое леди Деметра не станет запирать в комнате или лишать прогулок и сладостей. Сразу отправит плести с русалками сети!
Мика застала бабушку за работой. Хозяйка «Жемчужной короны» — смуглая моложавая женщина — сидела за столом и писала письмо. Очень серьезное и подробное, судя по количеству листов — их набралось пять-шесть, не меньше. На внучку она не взглянула. Кивнула на стул напротив. Девочка не удивилась. Леди Деметра часто так делала. Заканчивала свои дела, пока Мика томилась в ожидании и нервничала.
Сегодня бабушка облачилась в зелёное платье — под цвет умных внимательных глаз. Чёрные волосы слуги уложили в высокую сложную прическу, украсив орхидеями. Мика не любила их пьянящий аромат. Но леди Деметра предпочитала духам живые цветы с сильным запахом.
— У меня для тебя новости, — проговорила она через пятнадцать минут, сворачивая листы в трубочку и перевязывая лентой.
— Леди Малена нас покидает? — съязвила Мика.
Так звали её гувернантку — женщину строгую и неподкупную.
Бабушка ответила не сразу. Создала заклинание печати, чтобы никто, кроме адресата, не мог прочесть письмо.
— Не надейся, — усмехнулась она, закончив работу. — Малена ценнее любого магистра. Единственная не сбежала от тебя через неделю. У неё гораздо больше достоинств, чем у твоего обожаемого Томаса. А вот, кстати, и он. Добрый вечер, магистр.
Последнее слово леди Деметра произнесла с легкой издёвкой. Она не считала Томаса Франка — высокого худощавого блондина лет сорока — подходящим учителем для единственной внучки. Но отчего-то не прогоняла. Мика думала, что бабушка недолюбливает магистра Тома, потому что он родом из Лесовии.
— Вызывали? — спросил он без тени почтения к благороднейшей леди Моревии.
— Подойди, — велела та сухо, не предложив мужчине присесть. — Днём пришло письмо из королевского замка. К нам приедет контролёр магии.
Томас смолчал, только крылья тонкого носа затрепетали от гнева. Мика громко ахнула и чуть не упала вместе со стулом.
— Как? Уже? Но магию измеряют в пятнадцать лет! А мне едва четырнадцать исполнилось!