Анна Бахтиярова – Карамелька, или Ты попал, жених! (страница 52)

— И почему это так тебя огорчает, Карамелька? — спросила я саму себя, не понимая причины грусти.

Хантер ведь не пропадет. Наверное…

А я… Еще не факт, что мои злоключения закончились…

Водные процедуры прошли без происшествий. Никто никуда меня не переместил. Ни голышом прямо из ванны, ни позже — в домашней одежде. Я порылась в холодильнике, нашла открытую пачку сосисок. Сварила парочку. А еще обжарила на сковородке с яйцом оставшиеся макароны, которые готовила еще для нас с Хантером. Получилось в каком-то смысле новое блюдо. С аппетитом поужинав, я с полчаса посмотрела кино, чтобы переключить мозг, и завалилась спать. В пижаме с мишками. Перемещусь в ней? Ну и пусть. Это получше, чем вообще без всего.

Может, снова увижу вещий сон?

Но нет. Ничего такого не случилось.

Почудилось, что прошла всего пара минут. Вот голова касается подушки, а вот я открываю глаза от трезвона в дверь, а через неплотно закрытые шторы в комнату просачиваются солнечные лучи.

— Да чтоб всех!

Я потопала к двери, очень надеясь, что это не Киллиан. Вряд ли бы его отпустили так быстро. Да и как бы он нашел дорогу, не зная точного адреса и не ориентируясь в моем мире? Магии-то нет. Надо всё делать самому.

Глянув в глазок, я с трудом сдержала стон.

На пороге стояла собственная матушка. Какого рожна ее принесло, было неясно. Но в настроении она пребывала отвратительном.

— Амелия, открывай сейчас же! — прикрикнула гневно и снова вдавила звонок в «гнездо». От трезвона у меня чуть уши не заложило.

— Что? — спросила я, открыв дверь. И вытаращила глаза.

Родительница явилась не одна, а в компании трех незнакомых женщин, держащих сумки и коробки.

— Ты нарочно отключила телефон? — спросила мама и, не дожидаясь ответа, вошла в квартиру. — Так и думала, что ты еще дрыхнешь.

— Ну, дрыхну, — прогнусавила я. — И что с того?

— Сегодня презентация, Амелия. И твое «дефиле» перед журналистами. Не забыла?

— Э-э-э… Вообще-то забыла….

Вот, черти!

Мама и Анатолий придумали план, как показать меня прессе и изобразить, что в семье царит мир и покой, а я не горюю из-за свадьбы сестры и бывшего жениха.

Только похода на презентацию мне сейчас и не хватало.

— Дамы, — мама тем временем повернулась к спутницам. — Давайте, за работу. Надо привести Амелию в порядок. Насколько это вообще возможно.

Привести в порядок? Насколько это возможно?

У меня чуть волосы на голове не встали дыбом. Я даже могла поклясться, что они чуток приподнялись в районе корней.

Это ж насколько меня стыдилась собственная родительница, раз пригласила специалистов подготовить к презентации? И это притом, что презентовать там планировали вовсе не мою персону. Мне предстояло только мелькнуть, чтобы фотокорреспонденты успели запечатлеть сей момент. Амелия Грушевская по-прежнему в ладах с семьей и все дела.

— Нет, — объявила я, складывая руки на груди. — Никуда я не пойду. Пусть дамы не утруждаются.

— Амелия, — зашипела родительница. — Сейчас не время вести себя по-детски. Дамы, проходите.

Она попыталась схватить меня за локоть, чтобы затащить в комнату.

— Нет, не заходите, — отчеканила я. — Иначе вызову полицию. Я вас не приглашала и не намерена терпеть на своей территории посторонних.

Дамы переглянулись. Они понимали, что следует выполнять распоряжения моей матери. Но упоминание полиции их встревожило. Хозяйка квартиры всё-таки я. А проблемы с законом никому не нужны.

— Подождите в подъезде, — велела им моя родительница, закрыла дверь и снова зашипела: — Амелия, сейчас же прекрати ребячество!

— Это не ребячество. Всё по-взрослому, мам. Я больше не намерена плясать под вашу с Анатолием дудку. И уж тем более, терпеть оскорбления. Я закрывала на это глаза. Родственники всё-таки. Другой-то родни у меня нет. Но довольно. Больше обращаться с собой, как с грязью, не позволю.

— Не позволишь? — мама усмехнулась и закатила глаза. Больше театрально. — Нет уж, дорогая, позволь кое-что тебе напомнить. Ты — часть семьи. И каждый месяц получаешь выплаты, хотя не работаешь в компании. И если начнешь артачиться, брат просто перестанет тебе платить. Да, квартирка у тебя останется. Но на этом всё.

Настала моя очередь усмехаться.

— Раз уж мы начали игру в напоминалки, давай я продолжу. Во-первых, я не работаю в компании, потому что родной брат не захотел меня там видеть. Несмотря на диплом с отличием. Во-вторых, я сама могу себя прокормить. У меня есть таланты, не связанные с основной профессией. А, в-третьих… — я посмотрела на родительницу убийственным взглядом.

Она, правда, не оценила.

— Ах, есть еще и в-третьих?

— Да. И это самый весомый аргумент. Папино завещание. Меня не было на обнародовании. Но я прекрасно знаю, что там написано.

Мамины щеки из розовых вмиг превратились в бледно-серые.

— И что же там, по-твоему, написано? — спросила она, стараясь не показать тревоги.

А я с трудом сдержала горестный вздох, ибо надеялась, что до этого никогда не дойдет.

Да, меня не было на оглашении завещания. После похорон отца я лежала пластом и отказывалась вставать, потому что потеряла самого главного человека в жизни. Юристы (эти гады продажные) были готовы угождать моему брату и закрыли глаза на мое отсутствие, а потом… Потом они решили и дальше идти на поводу у Анатолия и нашей матери. В смысле, ни во что не вмешиваться. Типа дела семейные. Тем более родня выставляла меня девушкой недалекой. Той, кто никогда ни во что не полезет. Мне же родственники рассказали о выплате, которая положена раз в месяц. На содержание, так сказать. Однако я прекрасно знала, как обстояли дела. И, признаться, даже не удивилась, как мать с братом себя повели. Самое смешное, меня это устраивало. Не хотелось глобального раскола. По крайней мере, в то время.

Но теперь всё изменилось. Злоключения в другом мире довели до белого каления. А нынешнее поведение матушки стало последней каплей.

— Папа всё мне рассказал. Еще, когда я училась на первом курсе. Восторга его решение не вызвало. Я даже пыталась отказаться. Но ты его знала не хуже меня. Если что-то решил, это окончательно.

— Не понимаю, о чем ты, — мама продолжала игру.

— Всё ты прекрасно понимаешь. Папа завещал компанию мне, а не раздал всем доли и ежемесячные выплаты. Я знала, что вы врете. Я ничего не предпринимала раньше, потому что не хотела скандалов и судебных разбирательств. Даже после того, как братец попросил меня не работать в компании. Почему? Да потому что меня устраивала моя жизнь!

Так всё и было.

После папиной кончины сама мысль, что придется ВСЁ ЭТО разгребать и воевать с родней, резала ножом по живому. Я предпочла делать вид, что ни о чем не подозреваю. Ушла в тень. Жила сама по себе.

— Но вы меня достали! — объявила я обалдевшей матери. И притихшей, что было ей несвойственно. — Мне плевать на Лидину свадьбу, но рассекать перед журналистами и демонстрировать счастье ради вашего всеобщего спокойствия я не намерена. Если не оставите меня в покое, заберу компанию себе и всех разом отлучу от кормушки.

— Не сможешь, — пробормотала мама, хотя уверенности в голосе не прозвучало. — Юристы…

— Я найму других. Тех, кто не прочь поучаствовать в громком деле. А еще устрою пресс-конференцию и всё расскажу. Как меня-наследницу обокрала собственная семья. Даже если в конечном итоге проиграю, и братцу удастся оспорить папино завещание, этот скандал никогда не забудут. Репутация окажется растоптанной.

Признаться, меня саму не особенно устраивал подобный расклад. Скандалы, суды, журналисты. Я умею защищаться. Но всё ВОТ ЭТО — не мой путь.

Увы, выбора нет. Придется действовать. Главное, чтобы выглядело достоверно.

— Обсуди ситуацию с Анатолием, и решайте, какого исхода хотите, — отчеканила я, пока мама стояла, опираясь одной рукой о стену, и ловила ртом воздух, будто оказалась в вакууме. — Я могу оставить всё, как есть. При условии, что вы все исчезнете из моей жизни. А еще… — я сладко улыбнулась. — Мне понадобится больше денег в месяц. И не только в месяц. Хочу открыть собственное дело.

— Какое еще дело? — прохрипела мама.

— На данном этапе это никого не касается. Будете артачиться, отберу всё. А теперь покинь мою квартиру. И дам забери. Мне не нужны их услуги. А тебе определенно не помешают. Пусть наложат плотный слой грима. А то лицо зеленое.

Мама икнула, заскрежетала зубами, явно желая прошипеть гадость. Но я выразительно приподняла брови и указала пальцем на дверь. Были сомнения, что родительница подчинилась. Но случилось-таки чудо. Видно, моя осведомленность основательно выбила ее из колеи. Она даже была готова проглотить оскорбление.

Едва дверь за мамой закрылась, я сползла по стене на пол. Силы схлынули разом. И физические, и моральные. Хотелось разреветься. Как ни крути, а это была семья. Единственная. Другой нет. Будет ли хоть когда-нибудь, неизвестно. Как показывала практика, такая, как есть, я мало кого устраивала. А меняться ради чужого удобства — не вариант. Может, если буду «питаться воздухом» и по три часа в день проводить в спортзале, стану, по общепринятым меркам, красивее. Но кто сказал, что это буду я? Одно дело — компромиссы в отношениях. Другое — перекраивать себя.

А родственники…

Черт! Это было больно — рвать отношения, пусть и непростые, навсегда.

Но я понимала, что назад пути нет. Я всё сделала правильно. Без родни плохо, но и позволять дальше вытирать об себя ноги нельзя…