Анна Аскельд – Неведомый (страница 9)

– Птицы не станут лишний раз выходить из своих укрытий. Подумай только: на них охотятся уже больше десяти лет. Их осталось слишком мало, и почти все – жалкие полукровки. – Рунд, не отрываясь, смотрела на тлеющие головешки и гладила Бёва по вытянутой руке. – Нет, они не будут рисковать. Скорее всего, это сделали сами люди. Или идуны. Да кто угодно – нам какая разница? Я напилась крови на долгие месяцы вперед. К тому же, ты слышал, они направили прошение королю. Вот пусть трясучка с ними и разбирается.

Нащупав во мраке лицо Бёва, Рунд приложила ладонь к мягким губам.

– Давай хотя бы на один вечер забудем обо всем.

С этими словами она уселась сверху, обхватив его ногами. Пальцы Бёва, лаская, пробежались по спине – неторопливо и нежно. Рунд любила тьму – в ней скрывалось ее уродство. Бёв говорил, что его нисколько не волнуют ни шрамы, ни слепой глаз, но Рунд все равно стеснялась. Ненавидела себя за эту слабость и ничего не могла поделать.

Теплые ладони мягко коснулись ее живота, и Рунд откинулась назад.

Следуя за движениями Бёва, Рунд постаралась, чтобы койка скрипела как можно громче. Представив пунцовое лицо яграта, подслушивающего за тонкой стенкой и бормочущего свои молитвы, она испытала ни с чем не сравнимое наслаждение.

Глава 4

Когда все равны

сли бы у Абнера кто-нибудь спросил, что он ненавидит в жизни больше всего, он без сомнений назвал бы Залу. Привел бы этого человека, усадил рядом с собой на холодный каменный трон и заставил слушать нудное брюзжание выживших из ума стариков. Впрочем, иногда старцы так распалялись во время споров, что принимались драться: охаживали друг друга фолиантами, разбрасывали бумаги и чернила – это было единственным развлечением на Совете Десяти, и Абнер не торопился их разнимать. Смотрел, как почтенные мужи, кряхтя, позорят себя и государство на глазах у черни и послов, и смеялся. Но не вмешивался. Напротив, часто именно он доводил их до исступления своими глупостями – а потом веселился. Но так, чтобы не заметила королева.

Дурное настроение Брунны совпадало с заседаниями – меньше всего его супруга любила сидеть под пристальными взглядами людей, которых презирала. А презирала Брунна всех. Абнер попытался вспомнить, улыбнулась ли королева хоть раз за пятнадцать лет их странного брака. Наверное, нет. Возможно, Брунна вообще не умела улыбаться. Вот и сейчас она сидела и кривилась, куксилась и прижимала к лицу надушенный платок. С неудовольствием Абнер заметил, что королева нацепила на себя слишком много украшений. Тонкую шею оттягивало ожерелье из морского жемчуга, и даже в свой длинный нос Брунна умудрилась продеть цепочку. Будь у нее волосы, она бы и туда засунула драгоценные камни.

Стеврон тоже любил выставлять напоказ все, что имел. Поэтому в конце концов все и потерял.

Королева застыла неподвижно на своих бархатных подушках – уж ее-то задница не покроется синяками. «Зато, – подумал Абнер, – она наверняка сварится в своих тяжелых атласных накидках». Это его немного порадовало.

Если бы у Брунны спросили, что она ненавидит в этой жизни больше всего, она без сомнений ткнула бы костлявым пальцем в карту Мегрии. А потом в своего супруга.

Имелись у Абнера и другие поклонники – взять хотя бы Сенну. Старый хрыч достался ему в наследство от отца и даже не скрывал своей неприязни. Отыскав покрытую пятнами голову советника, Абнер со злорадством отметил, что тот чувствует себя нехорошо. Сенна оттягивал ворот своей темной мантии и промакивал пот, обильно текущий по жирному лоснящемуся лицу. Остальные девять негодяев шуршали бумагами, сверяя между собой отчеты, и делали вид, что им не жарко. С тех пор как они здесь собрались, писарь успел дважды перевернуть песочные часы. А цифры у стариков все никак не желали сходиться – или они сидели так долго назло своему королю.

Зала гудела, как взбудораженный улей. Абнер скучал и потел. Весна приходила в Амад раньше, чем в другие земли Мегрии, и приносила с собой удушающий зной. Здесь, в стенах из белого камня, солнце светило особенно ярко – сквозь купол, изготовленный из тацианского стекла. Стеврон, должно быть, выжил из ума, когда решил построить эдакую нелепицу. Впрочем, насколько Абнер помнил, отец не утруждал себя посещениями советов. Отсюда и начались все его беды – предыдущий король был захвачен военными планами и хотел потешить самолюбие громкими победами. Ему не было дела до сплетен, цифр и простых людей.

– Писал ли отец-император Небра? – любезно обратился Абнер к Брунне. Ему хотелось отвлечься от жары, зуда на руках и судороги, захватившей в плен левую ногу. Королева в ответ одарила его холодным взглядом темно-серых глаз. – Мне интересно, как поживает моя сестра Инге. Не обижает ли ее ваш брат Нуций?

Брунна облизала губы – быстрое змеиное движение языка – и вздохнула.

– Новых писем не было. Но я уверена, что Инге живет гораздо лучше меня. Ей не приходится проводить дни среди дикарей. – Брунна выразительно посмотрела на верхние галереи, где толпились простолюдины. Тех, по обыкновению, помещали на самые неудобные места: жаркие летом, холодные – зимой.

«Тебя никто и не просил идти сюда», – хотел сказать ей Абнер, но промолчал. Судорога превратилась в жадного пса, который желал отхватить как можно больше мяса острыми зубами. Абнер запрокинул голову: пыль мошкарой толклась в солнечных лучах, чернь бранилась, им было тоскливо. Никто из них не понимал ни слова из докладов Десяти – едва ли они умели читать и писать. Однако Абнер твердо решил не идти дорогой отца, как и не собирался давать простолюдинам свободу, – но позволял верить, будто они свободны. Создавал видимость того, что любой человек имеет право знать о государственных делах. Даже если ничего в них не смыслит.

«Интересно: если я пущу пену изо рта прямо здесь, это хоть кого-нибудь взбодрит?»

Словно услышав его мысли, Брунна повернула голову. На бледном угловатом лице читалось неодобрение.

– Приступы стали чаще?

«Она знает меня хорошо. Даже слишком – для человека, который меня не любит».

– Не стоит беспокоиться. Я забыл принять отвар, только и всего.

Брунна покосилась на его левую руку. Она уже начала мелко трястись – Абнеру пришлось спрятать ее за спину.

– Тебе стоит съездить к моему отцу. В империи много хороших целителей. Можешь даже позвать их сюда.

«И дать им возможность отравить меня так искусно, что никто и доказать ничего не сможет».

– Благодарю за беспокойство, но мой лекарь отлично справляется. И будет просто великолепно, если император Небра не узнает о моих страданиях.

Глаза Брунны, и без того небольшие, превратились в сердитые щелки, а бледные щеки покрылись некрасивыми пятнами. Она уже открыла рот, чтобы высказать очередную тираду, но Абнера, сам того не зная, спас Сенна. Помилуй бог его плешивую голову!

– Ваше величество, мы готовы озвучить доклады. – Его толстые пальцы сминали стопку бумаг, которые он, если верить выражению лица, больше всего хотел швырнуть в своего короля.

– Чудесно. – Абнер поерзал, пытаясь найти удобное место на пыточном кресле. – Чудесно, – повторил и махнул рукой: – Приступайте.

Стражники разом грохнули о пол алебардами, давая понять придворным и крестьянам, что нужно соблюдать тишину. Важное заседание! Сейчас старики начнут соревноваться в недостачах и уличать друг друга во лжи. Может, даже подерутся. Впрочем, что бы они ни делали, Абнер вряд ли сможет вытерпеть это до конца. Время было его врагом, а черная кровь внимательно наблюдала за сыплющимися песчинками.

Абнер представил себя, в корчах извивающегося у подножия высоких столов, и лицо Сенны, который хоть и знал о недуге короля, но сам приступ никогда не видел. А Брунна, ходившая сюда за его позором, будет впервые счастлива. Может, даже скривит свои тонкие губы в улыбке.

Один за другим старики поднимались, кланялись и на удивление радостными и зычными голосами сообщали о скудной казне Мегрии. Абнер слушал цифры, но слышал за ними другое: нам пора расширять земли, нам нужна дань, нам пора отправиться на войну! Точно так же они морочили голову его отцу. А потом охотно помогли ее открутить. Абнер ощущал жадные взгляды старичья – они начинали примериваться и к его голове. Если бы не поддержка Небры, его шею давно насадили бы на пику.

– Следует подумать о Веребуре. Плодородные земли, выход к торговым путям между Тремя сестрами и Орракуттой – Мегрии нужна поддержка севера и запада. – Сенна зачитывал свои бумаги дольше прочих и все время посматривал на Абнера. Тот даже пошевелил ртом, но нет – проклятый пес еще не добрался до лица. Зато прочно обосновался в груди – каждый вздох приносил боль.

Абнер прикрыл веки и представил себе одутловатую голову Сенны, выставленную на крепостной стене Ройга. Подумал и добавил мух и вывалившийся синюшный язык. Изумительное зрелище.

– Вы были на севере, советник Ферт? – Старик по правую руку от Сенны поспешно помотал седой головой и вцепился в счетную доску. – Или, может быть, вы, советник Рид? – Тот даже не поднял взгляда. – А я был. Почему вы решили, что знаете больше меня? Конечно, я не добрался до легендарной юбки Дамадара, но охотно верю, что она до сих пор полощется на ветру. И потом, идуны – вы забываете о них.

Однако Сенну было не так просто смутить. Он крякнул и, к удивлению Абнера, издал какой-то писклявый смешок, будто все, только что прозвучавшее в Зале, было шуткой.