Анна Аскельд – Неведомый (страница 67)
– Клинок вальравнов. Что ж, по крайней мере, это будет символично. – Встретившись с Рунд взглядом, Абнер подмигнул ей и ободряюще улыбнулся. – Если тебя не затруднит, я бы сначала хотел умереть.
Снаружи кто-то закричал, и истошному воплю вторил лязг мечей. Заржали лошади, кто-то пронесся мимо шатра, запел рог, зазвонили далекие колокола. Эти звуки вырвали Рунд из дурмана, из полузабытья. Сытые боги снова зашептали что-то бессвязное, и Рунд поднялась с колен. Перепачканные липкие ладони мелко дрожали, и нож, напоенный чужой кровью, упал на землю. Абнер лежал на спине, умиротворенно глядя куда-то вверх и вцепившись околевшими руками в алые простыни и окровавленные меха. Разрезанное горло превратилось во второй рот. Развороченная грудь раззявилась черным провалом, в котором когда-то билось живое сердце. Пустота. Рунд попятилась, силясь одолеть приступ тошноты, удержать то, что с трудом в себя затолкала. Шатер закачался из стороны в сторону, замелькали огни.
Ее бил озноб. Она тряслась от страха и отвращения, и мысли – ее собственные и чужие – путались, теснились в голове. Где-то там далеко, за горным перевалом, черное дерево торжествующе воздело вверх ветви-руки и восторженно зашумело на ветру.
«Будь с нами».
Голоса обгоняли один другого, шумели, как морской прибой в видениях Рунд, шипели, злорадствовали. Казалось, сама земля задрожала, выпуская наружу тех, кто так долго томился в плену.
Шегеш пробуждался от долгого сна.
Они хватали Рунд за руки сотней призрачных пальцев, лизали кожу невидимыми языками, плясали вокруг – духи, тени. Боги. Кланялись и щипались, пробовали ее плоть на вкус. Кто-то из них запел на странном трескучем языке, и Рунд почудилось, что в лицо ей дышит сама смерть. Та, некогда выпустившая Рунд из своей цепкой жадной хватки, пришла сюда вслед за богами. Чтобы поклониться? Темная тень дрожала, то исчезая, то появляясь, и сила, которую давала черная кровь, сдавила легкие.
«Повелители смерти. Дети природы. Странники».
Столько имен – и ни одно из них Рунд не подходило. Она вдохнула поглубже, и Шегеш вздохнул вместе с ней.
«Пойдем со мной».
Одна из теней протянула ей призрачную ладонь – и Рунд испуганно отшатнулась. Руки ее, слепо шарившие за спиной, ухватились за обожженный металл. Коротко вскрикнув, Рунд выпустила жаровню, и та упала на ковер, рассыпав янтарные угли. Пламя радостно поползло по короткому ворсу, подбираясь к телу Абнера. Теней стало больше – и все они теснили Рунд к стене шатра, не позволяя обойти или убежать.
«Мы так долго тебя ждали. Мы должны отомстить».
Разрушительная сила, та, что была у Рунд с рождения, но прежде спала, теперь подняла безобразную голову. Смерть ликовала – здесь для нее был уготован новый дивный пир. Урожай обещал быть щедрым. Лошади снаружи хрипели, люди кричали что-то неразборчивое, но среди прочих слов Рунд услышала, как кто-то упоминает короля Абнера.
Вот только он уже ничем не мог им помочь.
Рунд сжала зубы и двинулась сквозь клубящиеся тени. Отсыревший ковер чадил, и в дыму было трудно найти оброненный нож. Пальцы обжигал жар, глаз слезился, и Рунд уже хотела бросить все, как вдруг рукоять наконец отыскалась, удобно и покорно легла в руку. Боги продолжали уговаривать ее, теснились внутри головы: угрожали, обещали награду, пытались свести с ума мелькающими ужасными картинами.
– Уйдите прочь! – закричала Рунд, но боги только посмеялись над ее нелепыми словами.
Ткань трещала, повинуясь черной стали, и в лицо Рунд наконец дохнул свежий утренний воздух.
Лагерь превратился в месиво из лошадей, человеческих тел и стягов. Над сражающимися вздымала лапы мегрийская рысь, переплетаясь с алым императорским знаменем. Рунд отыскала черный вороний стяг – серебряная птица развернула крылья впервые за семнадцать долгих лет и обещала суровое наказание своим врагам. Топор в окружении дубовых листьев – символ Веребура – говорил о том, что Дамадар тоже не остался в стороне.
Но были здесь и другие.
По черному полю неслась алая калахатская лошадь со вздыбленной гривой. Три женских лица – слепое, глухое и немое – надменно кривились над орущей толпой.
«Они пришли, – изумилась Рунд. – Но на чью сторону встали?»
Будто отвечая на ее вопрос, в волосы Рунд вцепилась сильная рука. Кулак мазнул по лицу – удар повалил Рунд на землю, и нога в тяжелом сапоге опустилась ей на живот. Не вздохнуть и не пошевелиться. Синий стяг развевался за спиной Густава, а на Рунд безжалостно глядел наконечник стрелы с золотистым оперением. Почему-то она показалась Рунд невероятно красивой.
– Ты, мерзавец, убил короля?
Густав убрал ногу, и Рунд попыталась отползти обратно к шатру. Тетива коротко цвиркнула, и боль клюнула совсем рядом с сердцем, открывая врата для смерти. Густав тут же достал вторую стрелу. Однако стоило ему прицелиться, как пробегающий мимо воин в зеленом плаще рубанул королевского гвардейца топором. Густав открыл рот – то ли желая что-то сказать, то ли удивляясь подлому удару в спину. И растянулся на траве рядом с Рунд.
Грудь горела, как будто от стрелы расползался жар. Нащупав древко, Рунд сжала его, но вынимать не решилась. Мимо нее пробегали десятки ног, гневно стучали копыта, и воздух наполнялся запахом свежей крови – ничего в этом мире не менялось.
И даже при смерти Рунд по-прежнему оставалась одна.
Только боги никуда не делись – спокойно стояли рядом, и солнечный свет проходил сквозь тени. Одна из них наклонилась и обхватила голову Рунд ледяными руками. Лицо, текучее, словно дым, каждый раз принимало новый облик.
Тит, Бёв, Кация, Шим, Леда и безымянное дитя. Вороны, повешенные в глухой, забытой всеми деревне.
Абнер.
«Нет. Смотри».
Руки приподняли ее голову, и Рунд увидела небо и гаснущие звезды. Долгожданный рассвет растекся по облакам, омывая их кровью и золотом. Рунд лежала на земле и слышала, как текут подземные воды. Как проклевываются стебли молодой травы. Весна, не желавшая приходить в мертвый край, робко ступила на проклятую землю. Теперь здесь повсюду снова распустятся цветы, вырастут новые деревья, запоют птицы, воздух наполнится весельем и смехом.
Рунд не было места в этой половине мира.
Гомон людей и звуки сражения отдалились, уступив место тихим шагам давних мертвецов. Они обступили ее – молчаливые призраки, коронованные тени, простолюдины. Все, кого она видела, все, кого желала бы увидеть. Рунд даже отыскала среди них мать, которой никогда не знала, – она, простоволосая и босая, держалась за разрезанное горло, и кровь текла и текла по ее грязно-белой сорочке.
«Мама».
Тьма, сотканная из вороньих крыльев, затопила ее сознание, и Рунд тонула в шелесте перьев, вслушивалась в громкое радостное карканье. Они были счастливы видеть ее. Они скучали.
Внезапно, разрывая убаюкивающий птичий клекот, зазвучала песня Нандо – старая ведьма пела ее для Рунд в пещере, и не было на свете песни прекраснее. Старые слова давно забытого языка ухватились за Рунд, потянули вперед, прочь из края теней.
«Еще не время», – говорил ей тот, чей голос, выводя ноту за нотой, избавлял ее от боли.
Рунд снова открыла глаз. Клубился дым, пряча тонкие облака. Тени мертвецов по-прежнему были рядом – пришли вслед за ней из Изнанки, из края мертвых, и теперь стояли полукругом, наблюдая за ее смертью. Лица дрожали, как будто собирались вот-вот исчезнуть.
Все, кроме одного.
Эта тень казалась выше и плотнее остальных. Округлые совиные глаза, не мигая, глядели на нее, и ветер играючи трепал длинные черные пряди. Рунд пошевелила рукой и указала себе на грудь, а потом ткнула в его сторону. Он не двигался, точно врос в землю. Понял или нет? Наконец наклонился – пахнуло сырой землей и требухой. Зелень в его глазах лихорадочно блестела. Боль – острая, резкая – пронзила грудину, и Рунд закричала.
А потом улыбнулась: впервые за долгое время она ощутила облегчение, словно невидимые руки сняли с нее непомерную ношу. Рунд думала, что в этом мире все устроено сложно, и сойти с пути, намеченного богами, нелегко.
Но она была глупа, и песня Нандо, звучавшая в воздухе, твердила ей об этом.
Чтобы стать свободной, нужно родиться заново. Чтобы родиться заново, нужно умереть.
Узкие губы то смыкались, то размыкались, и Рунд прикрыла глаз, вслушиваясь в удивительную мелодию.
Завет звучал тихо и нежно, словно колыбельная.