Анна Аскельд – Неведомый (страница 52)

– Почему ты говоришь мне это? – Рунд нехотя взяла кусок, но кусать не торопилась. – Зачем?

– Все дело в сердце, – в подтверждение своих слов Горик приложил ладонь к груди. – А оно у тебя доброе.

Тут Рунд не удержалась и захохотала – так громко, как только могли позволить ее ноющие ребра. Смех растревожил Бёва, и он застонал, пытаясь оборвать ее припадочное веселье.

«Я утопила младенца, сожгла двух воронов – отца и дочь. Я убила девчонку, встала на колени под дождем, чтобы лакать из лужи ее кровь, как собака. Доброе сердце!»

– Дурак ты, Горик. Наивный, как девка на сеновале. Меня воспитали в пустоши, я поклялась служить вечно голодному богу. Я бы показала тебе его метку, но Костолом выжег ее вместе с кожей. Придется поверить моим словам.

Горик спорить не стал, только ударил по руке и показал на рот.

– Ешь, времени мало. Скоро придет Нандо, и уж она не станет уговаривать. Ты добрая, дочь Помойного лорда, пусть и не понимаешь этого. Ты бросилась в бой с этой старой сукой Мадрих, которая ошалела от голода за семнадцать лет.

– Я защищала себя.

Неожиданно Горик улыбнулся – криво и быстро, словно боялся, что улыбка, единожды появившись, навсегда застынет на его лице.

– Когда-нибудь ты вспомнишь мои слова. Думаю, слишком поздно, когда твое доброе сердце тебя погубит.

От козлятины Рунд тошнило еще долго после ухода Горика.

Холодная вода стекала на грудь и живот, и Рунд дрожала. Нандо, не обращая на это внимания, продолжала обтирать ее тело травяным отваром и что-то вполголоса напевала. Очередной завет? Молитву? Простые стишки без особого смысла? Зубы стучали, грозясь лишить языка, и Рунд отгоняла от себя ненужные вопросы. Ошейник Нандо не сняла – аккуратно омыла шею, а после наложила густую пахучую мазь на раны и пальцы, лишившиеся ногтей. Деловито осмотрела каждый и, прикрыв янтарные глаза, завела песню, которую пела для Рунд в их первую встречу. Боль, поборовшись, нехотя отступила.

Впервые за несколько дней Рунд облегченно выдохнула. Как, оказывается, мало человеку надо для счастья – всего-то не ощущать, что твою руку словно разрывают на части бешеные собаки.

Когда омовение закончилось, Нандо протянула ей серую рубаху – точно в такой же приходил Горик. В такой стояла и сама ведьма. Ворот и широкие рукава украшала рунная вязь – оберег или призыв, псы его знают. Рунд не понимала языка воронов, да и знать его не хотела.

– Меня принесут в жертву, как свинью?

Нандо улыбнулась. Грустно, как показалось Рунд, и на дряблой коже шеи вспыхнули рубины. С собой черога притащила с десяток свечей и расставила их по всей пещере. Девушки-горянки принесли ушат с водой, в которой плавали алые лепестки и хвоя, покосились на Рунд – и тут же ушли, не сказав ни слова. Оракул или нет, Рунд оставалась для многих врагом. Императорской подстилкой. В глазах идунов читался вопрос: почему именно она, а не мы?

– Ты оракул. Единственная за последние семнадцать лет. Думаешь, что Якоб захочет расстаться с тобой так просто? Нет, девочка. Пока боги не выпьют твою кровь, тебе не обрести свободу.

«Только через смерть».

– Я скоро умру. – Рунд не спрашивала – утверждала, и Нандо, помедлив, кивнула.

– Да. Жизнь оракулов коротка. Я помню, – ведьма отложила тряпку и опустилась на грязный пол, – что вороньи князья всегда держали их при себе. Быть оракулом считалось великой честью. Боги всегда выбирали одного проводника – старика или ребенка, мужчину или женщину. Но только того, кто родился на древней земле – и никогда чужеземца. В тебе течет кровь Шегеша, кровь прежних людей. Мальчишка, назвавший себя Пророком, не имеет власти над старыми богами, – кривым желтым ногтем Нандо коснулась щеки Рунд, – император глуп. Однажды это станет его погибелью.

Слова Нандо напомнили Рунд то, о чем говорил Горик. «Доброе сердце».

– Не нужна мне такая честь. Пусть боги выберут себе другой рот. – Рунд постаралась вложить в эти слова всю накопившуюся злость. Но черога усмехнулась, как будто нашла в услышанном что-то забавное. Глаза под нависшими веками сверкали, ясные, прозрачные – и могли принадлежать девушке, не старухе. «Сколько же тебе на самом деле лет?»

– Мы не указываем богам. Иногда спрашиваем, но не получаем ответа. Например, ты, девочка. Ты же спрашиваешь у темноты, как так получилось, что последний из Наитов выжил, но никто не может тебе рассказать.

Рунд растерялась. Она не делилась своими мыслями ни с кем, не произносила вслух даже шепотом. Заметив ее замешательство, Нандо засмеялась – как будто зазвенели серебряные колокольца.

– У этой горы много тайн, сразу и не разгадаешь. Ну, так что же, еще интересен ответ на твой вопрос? Может статься, что ты не переживешь эту ночь. Боги будут рыться в твоей голове, и ты лишишься рассудка. Якобу нужен от них совет, и он его получит. Ну, – черога ткнула пальцем в рубцы на лице Рунд, – спрашивай. Ты мне нравишься, девочка-калека, и я дам тебе ответ. В конце концов, скорее всего, ты умрешь вместе с этим знанием. А если и нет – недолго ему оставаться секретом. Скоро вся Мегрия заговорит о том, что кровь Наитов все еще жива и ходит по земле.

Хотелось огрызнуться, подобрать с пола мокрую тряпку и хлестнуть ею по лицу чероги. Выцарапать ей глаза, как это сделала бы Кация. Выпустить кишки и мозги тупой ведьмы. Рунд трясло – теперь уже от гнева. Она потеряла все – отца, друзей, Бёва. Друг все еще изредка стенал в своей камере, но уже не убедительно – силы были на исходе, и парень просто медленно отходил за Стену.

Знать бы наверняка, кто его встретит – Слепой бог или псы? Кто встречает таких, как они?

Этого Рунд уже не узнает. Она предала свою веру, нарушила данную клятву – старые боги забрали ее, стоило засомневаться в своей силе. Если бы не этот ребенок, все могло сложиться иначе. Сомнения – о них говорил Гатру, но Рунд его не слушала. Не верила.

Вперив свой единственный зрячий глаз в черогу, Рунд одарила ведьму кривой улыбкой.

– Скажи, как так получилось, что сожженный мальчишка теперь готовится к войне с самим императором? Как так получилось, что Якоб Наит выжил?

Черога вернула улыбку Рунд и наклонила голову набок, напомнив диковинную птицу. Распущенные волосы серебряной рекой стекали по ее спине и мерцали сродни звездному свету.

– Вы с ним похожи, – внезапно сказала Нандо. – Ты и Якоб. Вы оба должны были умереть в ту ночь, но остались живы. Вас вырвали из рук смерти, но она о вас не забыла. Якоба притащил Ог – тот самый Ог, чью внучку так неудачно призвали боги. Заморыш, посиневший от холода, Якоб не мог сказать ни слова. Впрочем, этого и не требовалось. Но так получилось, что Ог поймал вместо одной дичи две – вместе с Якобом шла его тень. Тень назвалась Вальдом, и именно его тело бурная горная река принесла Абнеру. Предатель и убийца, он оказался полезен. Вальда Теодея сожгли под личиной Якоба, ветер разнес его прах, а я поплатилась своей молодостью. Мой последний прекрасный ритуал, – мечтательно добавила Нандо. – Они так обрадовались смерти младшего Наита, что забыли о втором покойнике.

– Что? – вырвалось у Рунд. – Вы пожертвовали всем ради… Якоба? Он ничем не лучше Абнера. Он утопит всех в крови. Люди ждут его – вшивое отребье молится на того, кто придет и вернет прежние времена. Якоб убьет их. Так, по-вашему, решаются великие дела?

Нандо дернула плечом, как будто слова Рунд не вызывали у нее ничего, кроме досады.

– Боги ничего не дают просто так. Вместо Якоба с тобой говорил его гнев. У него доброе сердце – такое же было и у Норвола, – но железная воля. Этот мальчик переступит через свою жалость и заберет все, что принадлежит ему по праву. Будь ты на его месте, ты бы сделала то же самое.

– Будь я на его месте, – ядовито проговорила Рунд, – я бы не пряталась под юбкой Дамадара семнадцать лет, а отомстила за свою семью, как только научилась крепко держать меч.

Морщинистое лицо Нандо снова пришло в движение – на этот раз Нандо не улыбнулась, а скривилась, словно услышала несусветную глупость.

– Семнадцать лет… Большой срок по человеческим меркам. Для меня эти годы стали мгновением – черным, горьким, как уголь. В ту ночь пал не только Горт – все боги оказались заточены в Изнанке. И только человеческая кровь могла сорвать с них печати. Но не раньше, чем зацветет черное древо. Ты думаешь, – Нандо снова протянула руку, и на этот раз Рунд увидела на ее ладони осколок горного хрусталя, – что все происходит впервые. Но мы, чероги, видели подобное не раз. Мир многогранен, но тем не менее един, как этот камень. Абнер, маленький король, тоже получил свое предсказание. Он знает о нем – о неведомом с зелеными глазами, который придет за его сердцем. А теперь о нем знаешь и ты.

– Почему ты добра ко мне?

– Это не доброта. – Нандо поправила тяжелый пояс из медных медальонов и отбросила на спину длинные пряди. Мелкие монеты и бусины тихо зазвенели. – Это жалость. Я прожила столько времени и пережила стольких королей, что научилась смотреть на добро и зло не так, как другие. Ты вспомнишь мои слова. Возможно, даже скорее, чем думаешь.

– Я ненавижу их всех. И себя тоже. – Рунд посмотрела на обезображенные руки. Песни Нандо остановили кровь, запечатали боль, но шрамы останутся навсегда. И не только на теле. – Я хочу, чтобы они все пали. Тацианцы, уводящие в плен детей. Трясучка, так легко их отдающий. Твой князь, который собирается утопить всех в крови.