Анна Анинибуд – Тёмные маски Карабаса (страница 8)
– Конечно, пугаю я! – выпятил грудь Капитан.
– Бу, – грустно сказал Пьеро и махнул на Капитана ладонью.
Тот, будто поскользнувшись, неуклюже упал на бок и закрыл лицо от страха. Но никаких смешков не послышалось. Капитан повозился, пытаясь подняться. Спотыкался, снова падал. Зрители смотрели молча.
– Ах, это боевые раны дают о себе знать! – крикнул Капитан.
– Вот это, – он повернулся к зрителям задом и показал ниже талии, – укус опаснейшей мухи Жужжухи, которая водится на Крайнем Севере!
Дуремар, слушая выступление за задником, покатился со смеху. Карабас обернулся, и внутри его похолодело. Публика не смеялась. Мало того, у многих в глазах была откровенная скука. Лицо Карабаса зачесалось.
Он в красках поведал, как будет сражаться с разбойниками, которые попытаются похитить прекрасную Франческу. Но лица зрителей оставались безразличны. А потом кто-то бросил гнилой помидор. Тот, ударившись о бедро Карабаса, чавкнул и стек по панталонам, оставляя после себя красную жижу.
– Гони Капитана! – послышалось из толпы.
– Давай Панталоне!
Карабас попытался придумать шутку про помидор, но ничего не приходило на ум. Пауза затянулась, и он решил продолжить пьесу.
– У-у-у, – протянул он и ужаснулся.
Губы свело и «уважаемая публика» произнести не получилось. «Что происходит?» – растерялся Карабас. И тут в середине толпы мелькнула алая лента в пышных волосах. «Ха-ха-ха», – раздалось справа. Карабас завертелся на месте. Смех раздавался то слева, то откуда-то сверху, то снова справа.
Зрители негодующе засвистели.
– Вы слышите? – спросил толпу Карабас. – Слышите?
– Гони Капитана!
Он схватился руками за маску, но она будто прилипла и все чесала, щипала за лицо. «Ха-ха-ха!» Карабас взвыл и рывком сорвал маску Капитана. Внутри маски он увидел свое же лицо, искаженное гримасой боли. Смех раздался прямо над ухом. Карабас резко развернулся и замахал руками. И вдруг понял, что зрители молчат. Он обернулся.
Люди не двигались, а в глазах их застыл ужас. Потом заплакал ребенок, и мать, прикрыв ладонью его глаза, быстро стала протискиваться из толпы наружу.
– Спавенто, – пробежал испуганный шепот. – Спавенто…
– Ужас! – вскрикнула полная женщина в первом ряду.
Зрители, очнувшись, загалдели, стали ругаться, кто-то перекрестился. Площадь быстро опустела. Карабас собрал маски и спустился со сцены.
– Лицо, – сглотнув, прошептал Дуремар. – Синьог’… ваше лицо…
– Что с моим лицом? Потерял? – злобно пошутил Карабас. – Оставил в маске Капитана?
Дуремар попятился и достал карманное зеркальце.
– Вот, – протянул он его Карабасу.
В отражении Карабас увидел россыпь красных волдырей. Лицо было обезображено хуже, чем у больного оспой. Он бросил зеркало на землю.
– Сделай что-нибудь!
– Сейчас, – засуетился Дуремар. Он достал аптечку, порылся в ней и нашел какую-то мазь.
От этой мази лицо снова начало чесаться так, что хотелось содрать кожу. Карабас оперся на повозку и почувствовал тепло. Рука сама потянулась к маске Панталоне, выглядывающей из мешка.
– Нет, нет, – запротестовал Дуремар. – Кожа должна дышать, нужен воздух.
Карабас нервно оттолкнул его и надел маску. Лицо обволокло спасительной прохладой, будто нежные женские руки прикоснулись и забрали в себя всю боль. Когда Карабас снял маску Панталоне, лицо его было здоровым. Волдыри и краснота исчезли, как и зуд.
– Ничего себе, – пробормотал Карабас и достал все маски.
Он надел Арлекина и мысленно спросил: «Я хороший Арлекин?» И тело его начало покрываться синяками. Тот же самый вопрос он задал и другим маскам. Пьеро – стало трудно дышать. Маска Дзани, слуги, лишила его голоса. Ради эксперимента он взял маску Коломбины. «Ха-ха-ха!» Перед глазами снова мелькнула алая лента. Запахло пудрой и лилиями. Голову пронзила острая боль. Карабас вскрикнул, снял маску, и наваждение исчезло.
– Невероятно, – прошептал он.
Перемерив все маски, он долго молчал, а затем хлопнул себя по бедрам:
– Дуремар, я могу играть только Панталоне. Это мое амплуа. Но таких пьес не бывает. Нам нужны еще актеры.
Глава 5
Настоящее. Где маски, или «Невосп…»
– Нужны еще актег’ы, – сказал Дуремар, задумчиво разглядывая грустную и веселую маски акробатов.
В гримерке Карабаса было душно и пахло луком. Хозяин труппы забрал маски, аккуратно сложил их в резную шкатулку и положил у изголовья матраса.
– Аг’лекин, конечно, стаг’ается, но…
– Дуремар, ты у нас в труппе чем занимаешься?
– Я счетовод.
– Вот иди и считай монеты, планируй расходы. Если каждый дурак будет лезть не в свое дело…
Дуремар извинился и ретировался.
Карабас растер лицо ладонями. С тех пор, как маски отторгли близнецов, пришлось поправить все сценарии, чтобы Арлекин успевал переодевать костюмы. Мальчишка выступал и за себя, в своей маске, и за акробатов, но без масок, так как ни веселая, ни грустная маска не приняли нового хозяина. За несколько лет Арлекин научился многим трюкам. Он жонглировал пятью предметами, делал сальто, прыгал на огромные расстояния. Близнецам удавалось больше акробатических трюков, в том числе парных, с которыми одному Арлекину было просто не справиться. Но новых подходящих детей пока не находилось.
Да Карабас и не спешил их искать. После каждой неудачной попытки ему снились ужасные сны. Белое, безглазое и бестелесное оказывалось все ближе и ближе. У него появились выросты по бокам, будто тонкие руки. На плоском лице начали появляться темные пятна там, где должны быть глаза. Иногда Карабас видел это бестелесное в окне таверны, иногда оно мелькало средь деревьев, иногда оно стояло в углу его гримерной.
Карабас не мог понять, реально оно или нет. Он начал путать сон с явью, и это сводило его с ума. Но больше всего Карабаса раздражало странное чувство, будто это белое бестелесное чего-то от него хочет. Он срывался на актерах, злился на Дуремара, был недоволен декорациями Сальваторе, которые то и дело по непонятным причинам ломались… Единственное, что могло успокоить расшалившиеся нервы, – разговор по душам с маской Панталоне. Карабас садился напротив маски и выкладывал ей все свои опасения, жаловался на несносных детей-актеров, на сующего везде свой нос и своих пиявок Дуремара, на слишком идеального и покладистого Сальваторе. Маска чуть подрагивала и иногда слегка светилась, дрожала своим длинным носом и обволакивала пустым и бездонным взглядом из прорезей для глаз.
Сегодня во время представления произошла накладка. Арлекин, торопясь переодеться, прыгнул со сцены прямо за кулисы и подвернул ногу. Мальвине пришлось долго танцевать и бросать воздушные поцелуи, развлекая зрителей, пока Дуремар перевязывал ногу Арлекину. Карабас вышел из себя и, ругаясь, нацепил на корчившегося от боли мальчишку маску. Тот брякнул бубенцами и вдруг съязвил:
– Что, толстяк Панталоне? Открой секрет, как отожрать такое пузо? Для этого явно не нужно скакать за троих?
Пьеро ахнул, Артемон втянул голову в плечи. Карабас со всего маху отвесил Арлекину подзатыльник.
– Ой! – вскрикнул тот. – Простите синьор! Я нечаянно. Оно само вырвалось.
Он недоуменно посмотрел по сторонам:
– Честно! Я не хотел грубить.
– Марш на сцену, – прошипел Карабас.
Арлекин резво поскакал на сцену, будто нога его вовсе не болела.
Вспоминая этот случай, Карабас ворочался и думал, что все же нужны отдельные акробаты. Арлекин хоть и несносен и порой забывается, говорит лишнего, но все-таки слишком талантлив. Если он не сможет выступать из-за травм, то замену ему будет найти очень сложно. Значит, утром перед отъездом он прогуляется по городу, вдруг подвернутся подходящие дети.
Приняв решение, Карабас расслабился и провалился в сон. Ему снился Антонио. Он стегал лошадь, повозка размеренно катилась по дороге, нещадно пекло солнце. Антонио что-то неразборчиво рассказывал, помолодевший Карабас смеялся над его шутками. Вдруг Антонио повернул голову, и нос его начал удлиняться, одновременно покрываясь черным витиеватым узором. Белки глаз почернели, а живот распух, как у голодного младенца. «Каково это, стать настоящим Панталоне?» – проскрипел Антонио и зашелся в каркающем смехе. Карабас отшатнулся и закричал: «Коломбина!»
Он проснулся. Спина его покрылась холодным потом, ночная рубашка прилипла к телу. Прерывисто дыша, он повернулся на спину и задохнулся от ужаса. Прямо над ним склонилось белое и уже частично телесное нечто. Плоское призрачное лицо смотрело на него темными впадинами вместо глаз, на месте рта раскрылась дыра. Призрак безголосо шевелил дырявым ртом. Потом отшатнулся и протянул белую прозрачную, как утренний туман, руку. Что-то в этом движении было до боли знакомым. Карабас зажмурился и начал молиться всем святым, которых помнил.
Наконец к нему вернулось размеренное дыхание, он открыл глаза. Призрак исчез. Карабасу стало тоскливо, будто он что-то нашел и снова потерял. Что-то ценное, дорогое. Уснуть он больше не смог.
В дорогу собирались быстро. Карабас велел Дуремару отнести шкатулку с масками в повозку и пошел руководить разбором сцены. Когда все было убрано и разложено по местам, актеры перекусили остатками ужина и тронулись в путь. Через несколько часов устроили привал и отдых лошадям.
Карабасу было неспокойно. Дорога, солнце и легкий ветерок напомнили ему о Коломбине. Они любили такие дни. Во время остановок Коломбина бежала в поле и искала редкие цветы, а влюбленный по уши Карабас догонял ее, обнимал и вдыхал горячий сандаловый запах пудры. Они смеялись, плели венки и во все горло пели веселые песни.