Анна Андрианова – СердцегрыZы (страница 22)
Проглотив откровенную сцену в тексте, сначала Никита подумал: «Какая порнуха! Ну зачем же читателю столько подробностей?»
Затем: «А что это, интересно знать, за персонаж?»
И напоследок: «Какое она вообще имеет право с кем-то спать, кроме меня?»
На этой мысли он сам испугался того, о чем подумал, и постарался мыслить в обратном направлении.
«Итак, как я с ней познакомился?!
На благотворительном аукционе. Конечно. От этой благотворительности никакого толка, всегда одни неприятности. Денег много не отмоешь, а возиться приходится значительно… Она чушь какую-то несла. Очень глупо на сцене смотрелась. Дилетант. И книжка у нее фуфло, недоделанное, недодуманное, бездарно написанное женское мыло! И ноги у нее кривые! И ляжки не очень округлые. Да и грудь, скажем прямо, не ах. И что я с ней тогда ужинать и обедать поперся? Да мне просто делать было нечего! Да, делать было совершенно нечего, и она тут как тут прицепилась. Да на что она мне вообще сдалась? Пусть ее этот и имеет. Что мне, жалко, что ли?..»
Телефонный звонок прервал мыслительный монолог.
— Але! — лихорадочно поприветствовал Никита.
— Никита! Добрый день! Это Кристина, я не отвлекаю?! — радостно пропела в трубку она.
— Вообще-то я занят, но говори! — торопливо ответил он.
Ну прямо о-о-очень он занят!
— Ты смог ознакомиться с текстом? Это черновик, конечно, не обращай внимания, там много, много ошибок. Мне… мне просто очень важно твое мнение. Ты ведь главный герой! — тараторила Кристина.
Никита смягчился, заблестел мягкой, шелковистой шерсткой и выдал:
— Ну конечно, ничего. Для черновика нормально. Но есть очень много моментов, которые прямо глаза режут! Надо бы их переписать! — после этих слов Никите стало чуточку легче. Око за око, гадость на гадость.
— О! Я понимаю… Если бы ты смог найти для меня время и указать мне эти моменты, я бы была тебе очень благодарна. У моего редактора, как всегда, на меня нет времени. А я сама не вижу своих ляпсусов, — Кристине очень хотелось рассмеяться, но она с трудом себя сдержала.
— Думаю, в конце недели сможем пересечься, у меня сейчас цейтнот! — стремительно размякал Никита.
— Меня устроит в любое время. Я могу даже приехать к тебе в офис… — «Ну, ну, ну, ведись давай, давай!»
— Приезжай сегодня. У меня будет час, с семи до восьми! Только не опаздывай!
Объяснив место расположения своего офиса на «Мосфильме», Никита положил ноги на стол, взгромоздил на них «Макинтош» и начал чиркать текст красной заливкой. Хороший шанс, чтобы отыграться….
«Люди по натуре своей таковы, что привязываются быстрее к тем, кому сделали добро, чем к тем, кто сделал добро им», — заявлял Никколо Макиавелли. «Люди никогда не потеряют то место, где зарыли частичку своей души», — писала Тэффи. Кристина решила предоставить Никите возможность высказаться, самореализоваться и поучаствовать в ее творческом процессе.
«Когда будет написано пять глав, встречусь с редактором. По опыту — это единственное авторитетное мнение».
— Играй с текстом, чувствуй слова. Текст пластилиновый, слог должен быть живым. Жизненным. Ты скажешь когда-нибудь в жизни «рекламная афиша взывала мою память к воспоминаниям»? — Кристина мотнула головой и хихикнула. — Так зачем тогда пишешь? Стиль, чувствуй стиль!
Никита бомбил первую главу, как летчик-истребитель — легко и безжалостно, чиркая теперь уже ручкой по бумаге. Кристина прилежно слушала его, конспектировала в блокнот, кивала головой и записывала на диктофон.
«На какой… мне нужно делать редакторскую работу?» — на мгновение задумался Никита. Но тем не менее продолжил:
— «Импозантный эгоист и конченый самолюб»… Ну что это такое? Это ж одно и то же! Ну как можно так писать?
Никита ходил по кабинету взад-вперед, эмоционально размахивая измятой бумагой.
«А дело, кстати, говорит», — отметила Кристина и продолжала конспектировать дальше.
— «Его огромные пальцы впивались в мои ягодицы!» Ну это… это вообще полный аут, эротическая сцена должна возбуждать, а не вызывать отвращение. Не умеешь возбудить читателя, лучше не берись! Напиши: «Ночь была великолепна», многоточие, а дальше пусть сами дофантазируют, что хотят.
— Да? А мне говорили, что я умею описывать эротические сцены! — «Вот жлоб, даже до этого докопался».
Кристина сидела в кресле, скрестив ноги, и наблюдала за азартом продюсера. На миг она представила его своим редактором. Если бы Мурат Асрорович так же активно и эмоционально обсуждал все рукописи, явно бы ушел на пенсию в тридцать пять лет.
— Нет, не умеешь!
На этом обсуждение было окончено.
«Хоть доброе дело сделал», — подумал Никита и сел отдышаться, прикурив свою любимою сигару. Он смотрел на Кристину, ожидая похвалы за проделанную работу. Но слово «спасибо» сказано не было.
— Ник, помнишь, я говорила о том, что в книге будут отрывки из дневника героини? Вот, я уже, когда собиралась к тебе, кое-что написала, не прочтешь? — Кристина очень по-женски смотрела на Никиту своими бездонными голубыми глазами. «А что на это скажешь, интересно знать?»
— Давай! — выпустил дым он.
Никита читал вслух. Кристина краснела с каждой новой строчкой.
«Хочешь ты или нет, все равно ассоциируешь себя с героиней. А когда читают твои мысли, ты похожа на открытую рану. На нее можно посыпать солью или нанести мазь. Самая высокая степень доверия — обнажить ее и предоставить выбор человеку напротив тебя. Но ведь я ему не доверяю?»
Неважно.
Когда Кристина писала, она не знала, для кого этот текст. Сначала думала, что это — ловушка для Никиты. Ей хотелось больше открыть этого человека, расположить к себе. Когда читала текст в такси, думала, что написала и для читателя тоже, и решила, что обязательно внесет его в роман. А сейчас, когда она слушала его, поняла: он был написан для нее. Крик души, нашедший приют на бумаге.
Никита молчал. Смущенная Кристина, ожидая вердикта, смотрела на него.
«Странная девочка. Одинокая».
«Ну почему я краснею? Когда я уже перестану краснеть?! Проклятые энэлпэшники научили, или я сама по себе такая?!»
«Разные люди испытывают одинаковые переживания».
«Жлоб что-то задумал».
«Мы все одинаковы…»
— Ты и вправду не знаешь, как это? — Никита придвинул кресло к Кристине, листки упали на пол и разлетелись по нему, как осенние листья.
«Ну говори же чего-нибудь, говори! Блин, он так смотрит, сейчас явно будет домогаться!»
Никита медленно протянул руку и накрыл своей ладонью кисть Кристины.
«Ну вот, точно, надвигается. Говори быстро. Быстро что-то говори, реагируй! Его маленькие губки тянутся к моим, ой-ой-ой. Ну надо же было так влипнуть! Черт, сама напросилась. Так, срочно что-то предпринять!»
— Спасибо. Спасибо тебе большое. Ты мне очень помог. Можно, я возьму водички?!
Спасительная бутылочка минералки стояла на столе. Чтобы цапнуть ее, необходимо было встать. «Это то, что надо!»
— Я принесу, сиди! — сорвался с места Никита.
«Бедная, так разнервничалась. Женщина все-таки — хрупкая натура! Зря я с ней так жестко».
«Фу, пронесло!»
Кристина глотала воду и шарила глазами по кабинету.
— А можно попробовать твою сигару?! — жалобно попросила она, не найдя ничего более подходящего.
Растерянный Никита протянул девушке вонючую палку. Ему снова стало ее жалко. Искренность и открытость обезоруживают.
Он снова положил свою ладонь на ее кисть. Но девушка поперхнулась дымом, и ей «пришлось» отдернуть руку, чтобы прикрыть рот.
— Не затягивайся ею! — по-отцовски рекомендовал он.
Кристина чуть отошла от шока. Она уже придумала тему для разговора.
— А представляешь, как было бы здорово, если б все люди называли все своими именами?! Было бы намного проще и понятней жить! Например, крем от целлюлита — «чудо-средство, следящее за перманентной стройностью вашего кошелька». Светское мероприятие — «понты и перья бывших маргиналов».
Никита засмеялся от неожиданности. Почему-то он хотел, чтобы беззащитная, доверившаяся ему девушка лежала молча на его плече. Вместо этого она нашла в себе силы еще и продолжить беседу. «Молодец!»