Анна Алексеева – Карнавал лжи в Академии драконов. Часть первая (страница 19)

Следующие несколько минут прошли в молчаливых приготовлениях. Луи закрыл ставни, и комната погрузилась в густой полумрак. Потом подошёл к камину и одним движением руки погасил пламя. Стало темно — настолько, что я едва различала очертания мебели.

— Идём, — шепнул он, и его пальцы снова нашли мои.

Мы обошли массивный шкаф и оказались в узком пространстве между ним и стеной. Здесь едва хватало места для двоих, и когда я села прямо на пол, подобрав под себя подол платья, Луи опустился рядом. Наши плечи соприкоснулись, и я машинально отодвинулась, но упёрлась спиной в холодную стену шкафа.

Отступать было некуда.

— Держи, — Луи положил мне на колени что-то мягкое. Подушка. Я прижала её к груди, как щит, и уставилась в непроглядную черноту перед собой.

Когда моя жизнь превратилась в такой абсурд?

По ту сторону шкафа послышался тихий шёпот Эвана, потом — короткий смешок Эйры, в котором нервозности было больше, чем веселья. Скрипнула кровать.

Я закрыла глаза, хотя в этом не было никакого смысла — темнота и так была абсолютной. Сердце колотилось где-то в горле, и я изо всех сил старалась дышать ровно, беззвучно, как тогда, в колодце Даркхолла.

Только сейчас было намного, намного хуже. Ведь в колодце я пряталась от Нейта, видимой и понятной угрозы, а сейчас… я и сама не знала, от чего пряталась там, за шкафом: от себя самой, от неловкости, от своей неожиданной свекрови или от целого мира.

Первые минуты было тихо. Так тихо, что я слышала дыхание Луи рядом, размеренное и контролируемое. Он сидел неподвижно, и если бы не тепло, исходившее от его плеча, я бы решила, что осталась одна.

А потом началось.

Шорох ткани, едва различимый вздох Эйры, такой тихий, что его можно было принять за порыв ветра в дымоходе. Это был всего лишь вздох, но кровь уже прилила к щекам, и я сильнее прижала подушку к груди, уткнувшись в неё носом.

Я никогда раньше не слышала ничего подобного. В Даркхолле стены между комнатами были толстыми, а в тех местах, где я скрывалась до академии, у меня никогда не было соседей. И теперь каждый звук, долетавший из-за шкафа, был для меня чем-то настолько незнакомым и запретным, что я не знала, куда деться.

Тихий шёпот Эвана — слов было не разобрать, но интонация была такой нежной, что внутри у меня что-то болезненно сжалось. Ответный вздох Эйры, уже не сдержанный — протяжный, дрожащий. Мерный скрип кровати, который постепенно становился чаще.

Я до боли стиснула зубы. Воображение, которому не нужен был свет, услужливо рисовало то, что я не могла видеть: переплетённые тела, запрокинутая голова, пальцы, впившиеся в чужие плечи. И невольно я представляла себя на её месте, начала дышать в такт её вздохам, отчего внутри распалялось странное пламя.

Луи сидел так близко, что я чувствовала исходящее от его тела тепло. Достаточно было лишь чуть повернуться, чтобы мы случайно соприкоснулись, чтобы прижаться к нему. Казалось, это прикосновение могло затушить пламя в моём теле. И это мысль обожгла меня так, что я судорожно вцепилась в подушку обеими руками.

Ох, Ши'Кара, укрой меня своей тенью… Что со мной происходит?..

Звуки за шкафом становились откровеннее. Эйра уже не сдерживалась, и её тихие стоны сливались с хриплым дыханием Эвана. Кровать скрипела в ритме, от которого у меня поджимались пальцы на ногах, и я вжалась затылком в стену, запрокинув голову, пытаясь думать о чём угодно: о своём докладе, о конференции, о формулах из учебника, о ледяном колодце в парке Даркхолла, об угрозах Нейтана — и даже о том, что могло меня ждать, если ищейки добьются моей сдачи.

Ничего не помогало.

Рядом со мной дышал Луи — и его дыхание не было таким же ровным, как обычно, когда он выглядел королём этой жизни. Оно стало чуть быстрее, чуть глубже, и это крошечное изменение я ощутила всем телом, как сейсмическую волну.

На него тоже действовала вся эта ситуация.

Он тоже не мог отключиться от того, что происходило по ту сторону шкафа. И от этого осознания становилось только жарче.

Мой локоть скользнул по ткани платья и коснулся его предплечья. Я замерла, не дыша. Он не шевельнулся, не отодвинулся. Несколько ударов сердца мы просто сидели так — с одной точкой соприкосновения, крошечной и невыносимой.

А потом его пальцы в темноте нашли мою руку и медленно сомкнулись на запястье. Его большой палец нашёл мой рваный пульс, и теперь он точно знал, как бешено колотилось моё сердце. От этого хотелось провалиться сквозь землю.

Но всё же я не отняла своей руки.

— Тебе не холодно? — едва слышно спросил Луи.

Это было настолько нелепо — спрашивать такое, когда меня буквально трясло от разбушевавшегося внутри пламени, — что я чуть не рассмеялась. Но именно эта нелепость стала спасением. Его голос, ровный и будничный, словно мы сидели не за шкафом во время чужого акта близости, а ждали свой заказ в ресторане на набережной, вернул мне крошечный кусочек рассудка.

— Нет, — выдохнула я одними губами, почти беззвучно. — Всё нормально.

Он отпустил моё запястье и осторожно, бесшумно снял с себя камзол, а потом накинул его мне на плечи. Жест был простым, практичным. Заботливым ровно настолько, чтобы не переступить черту.

Я вцепилась ворот, прижала его к лицу и втянула запах, сосредоточившись на нём, как на якоре. Ткань пахла цитронами и морозной свежестью. Чем-то отрезвляющим, надёжным. Это помогло, но всего на несколько мгновений.

А потом за шкафом ритм снова ускорился. Эйра больше не сдерживалась. Её стоны стали громче, откровеннее, и в них было столько чувств, что у меня перехватило дыхание и защипало в глазах. Но не от смущения: оно было не настолько выраженным, чтобы выбить меня из колеи. Скорее от острого, болезненного чувства, что у меня подобного никогда не было и, возможно, не будет. Я просто не могла себе позволить привязаться к кому бы то ни было — пока над моей жизнью угрожающе висит топор.

Я стиснула ткань камзола и вжалась спиной в стенку шкафа, но пространство между мной и Луи только сжималось. Наши колени соприкоснулись, и никто из нас не отдёрнулся.

— Эван… — голос Эйры за шкафом сорвался на всхлип, и мне пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не издать ни единого звука. Потому что моё тело отзывалось на каждый её стон, как натянутая струна на прикосновение, и с этим ничего нельзя было сделать.

Луи рядом со мной замер. Его дыхание оборвалось на вдохе, и напряжение между нами усилилось. Мы сидели, прижавшись друг к другу от колена до плеча, и я чувствовала каждый его мускул сквозь ткань одежды.

Я позволила одной руке соскользнуть вниз и коснуться ладони дракона. Хотела сделать вид, что это случайность, сразу одёрнуть её, но не успела: его пальцы мгновенно переплелись с моими и крепко, почти до боли, сжали их.

И мы оба замерли.

За шкафом всё нарастало. Скрип кровати, сбившееся дыхание, приглушённые стоны — всё сливалось в единый ритм, и я чувствовала, как этот ритм отдаётся в моей крови, в каждой клетке тела. Луи сжимал мою руку, и я сжимала его в ответ, и, казалось, это было единственное, что удерживало меня в сознании.

Его большой палец двинулся. Медленно, почти невесомо провёл по тыльной стороне моей ладони.

Я перестала дышать.

Совсем чуть-чуть я повернула голову в его сторону и ощутила его дыхание на своей щеке. Оно было горячим и рваным, будто он не родился в семье ледяных драконов. А губы были так близко, что я могла их ощутить, хоть мы и не касались ими друг друга.

В этот момент из груди Эйры вырвался такой резкий и чувственный стон, что я невольно вздрогнула, а потом через моё тело прокатилась волна силы.

Тот самый магический всплеск, которого так ждала миссис Лунария.

Он прошёл сквозь меня, как раскалённый ветер, и там, на самом дне, где яд оборотня усыпил моего дракона, что-то шевельнулось в ответ. Всего на мгновение — как вспышка молнии за закрытыми веками. Мой зверь вздрогнул во сне и снова затих, но этого мгновения хватило, чтобы я почувствовала всё с такой остротой, от которой потемнело в глазах.

Запах Луи, пропитанный острым, терпким ароматом вожделения, нервозности, сдерживаемой ярости. Жар его кожи. Оглушительный стук его сердца, который я теперь не только чувствовала пальцами, но и слышала обострившимся на мгновение слухом.

Я увидела его губы в нескольких сантиметрах от моих — своим обострившимся зрением. И его напряжённо сведённые брови.

Поддавшись переполнившим меня ощущениям, я качнулась вперёд раньше, чем успела осознать.

Наши губы почти соприкоснулись.

Я успела ощутить прикосновение — еле-еле, призрачно, словно по губам провели невесомым пёрышком, — и тут же отшатнулась.

Тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и звуком поцелуев, наполнила комнату.

Луи разжал пальцы. Медленно, по одному, словно каждый давался ему с усилием. Его рука скользнула прочь, и между нами снова легла пустота — маленькая, в несколько сантиметров, но ощутимая, как пропасть.

Он не сказал ни слова.

Я натянула его камзол до самого подбородка и уткнулась лицом в колени. Щёки пылали. Сердце всё ещё колотилось с такой силой, что меня подташнивало. И к жару примешивался стыд — острый, едкий, расползающийся по всему телу.

Я потянулась к нему. Я, а не он.

Это я качнулась вперёд, я коснулась его губ, я нарушила границу, которую он чётко обозначил. «Без интимной близости» — жирным шрифтом было прописано в договоре. А я, как последняя дура, поддалась мгновению и чуть всё не испортила.