Анна Александрова – Проклято на сто лет (страница 3)
первый – дата
второй наиболее очевидный – имена, прописанные сразу под датой:
третий – слово, вставленное в длинный цифровой код:
Книга и правда была красивая, раритетная, шестьдесят пятого года издания, с плетеным корешком, в твердой глянцевой обложке и с плотными шершавыми страницами. Несмотря на подмоченную репутацию, книга хорошо сохранилась. Даже пахла типографией до сих пор… и немного плесенью. Акварельные рисунки, иллюстрирующие бурятские и сибирские сказки, хотелось разглядывать, а сами мелодичные сказы перечитывать. Вера отдала книгу сыновьям, но те не проявили особого интереса, и «Легенды Байкала» вновь легли на антресоли теперь уже в Верином доме.
А вот дневник она оставила на своей прикроватной тумбочке, каждый вечер вглядывалась в ажурные завитки букв Д и Р, выведенных прадедом особенно тщательно; пробегалась глазами по цифровому ряду, о значении которого у нее не было ни единой идеи. Выглядел он так:
Завершался код фразой, которая хотя и была записана обычными словами, но совсем ничего не проясняла, скорее интриговала:
Что хотел передать потомкам прадед? Почему он зашифровал свое послание? Почему отец, Лев Афанасьев, ничего про эти записки дочерям не рассказывал? Не знал? Забыл? Или не успел?
– Сто лет прошло, сто первый пошел, проклятие снято? – спросила Алиса, лениво ковыряя вилкой сагудай – местный деликатес из рыбы омуля, что водится только в Байкале.
– Еще бы знать, на что оно было наложено, – вздохнула Вера. – Я сегодня порылась в архиве и в газетных подшивках, ничего значимого одиннадцатого февраля 1920 года в этих краях не происходило. Нет, там в принципе вся эпоха сплошное крушение: революция, гражданская война, Колчак был расстрелян где-то здесь, но не одиннадцатого, седьмого февраля. А именно в этот день, одиннадцатого, никаких масштабных катастроф не отмечено. Кроме небольшого землетрясения. А трясет здесь постоянно. Байкал – сам по себе результат раскола тектонических плит.
– Слушай, систр, а зачем тебе это все? Мы же все равно не местные. Даже если прадед отсюда. Мне бы историю Москвы в голове удержать, а то сейчас про тектонические плиты Байкала узнала, и все, место на диске закончилось, Долгоруков покинул чат.
– Не прибедняйся, у тебя хорошая память. Ты умная, только притворяешься дурочкой зачем-то. Мне просто интересно. Тебе нет?
Алиса пожала плечами. Ей было интересно, но Вера права, Алиса настолько привыкла прятаться за образ красивой пустышки, что даже с сестрой порою забывалась и сохраняла этот прилипчивый аватар. А Вера воодушевленно продолжала:
– Он же не просто так зашифровал этот текст?! А это шифр, я уверена. Что-то же он там, за ним, спрятал?! Что-то, что произошло сто лет назад! Сто! И это наш предок, в нас его кровь. У меня аж мурашки по коже, смотри, – Вера продемонстрировала предплечье, на котором действительно проявились мурашки, приподнявшие тонкие светлые волоски. – Даже если мы не раскроем прадедов секрет, я понимаю, что вряд ли. Но все равно… он жил где-то здесь, представляешь? Ходил по этим улицам. Может в церковь ту, на реке которая, заходил… мы ведь совсем про него ничего не знаем. Про других знаем, а про него не сохранилось ничегошеньки. Отец про него не рассказывал. И документы о нем пропали, едва откопала запись о смерти. Он умер за день до моего рождения. Ты знала это? 16 июля 1985 года. Он умер, а я родилась…. Может это что-то значит? Может…
– Может Васюткин прав, и у тебя кризис среднего возраста? – остановила сестру Алиса, подколов довольно жестоко. – Вер, это просто совпадение, не увлекайся мистицизмом.
– Ты прямо как Женя, – Вера скрестила руки на груди. – Ты за меня или за медведя?
– Всегда за тебя, ты знаешь. Но тут с твоим мужем солидарна, ты слишком зациклилась на этой родословной и на Арсении Афанасьеве. И заметь, – Алиса потянулась через стол и пожала Верин мизинчик, – я поехала с тобой, отказалась от денежного заказа, Женька оплатил поездку. Мы все за тебя. Закрывай уже этот гештальт и выдыхай. Жизнь… она сейчас, а не сто лет назад. У тебя дети. Кстати, как пацаны? Звонили?
– Да, лагерь нравится. Согласны остаться на второй сезон. Им и без меня хорошо.
Вера отвернулась к окну, и Алиса невольно залюбовалась ее профилем, подсвеченным желтым солнечным светом. У сестер были глаза-хамелеоны, меняющие окрас в зависимости от освещения и обрамляющих тонов. В тот момент Верины зрачки казались ярко-зелеными, почти как трава на детских картинках. Такой цвет поймать было сложно. Но он шел ей больше всего. Шел к коротким завиткам светло-рыжих волос, шел к веснушкам на маленьком носу, к изумрудным сережкам в розовых мочках ушей. Алиса знала, что похожа на сестру, и потому разглядывала ее с удовольствием, осознавая, какая же она хорошенькая. Как обе они хороши.
– Нам всем без тебя плохо, – ласково произнесла Алиса, скинув все маски. – Мы все тебя любим. И Женька тоже. Он у тебя замечательный.
Глава 4. Дорога на Ольхон
Поднять подняли, а разбудить забыли. Расхожая фраза буквально отражала Алисино состояние в шесть утра. Вера доволокла ее до минивэна, который туристическая компания отправила за ними, усадила на задний ряд сидений, и Алиса мгновенно отрубилась вновь, не видя, кто еще присоединился к поездке, как они выезжали из города, и куда направились.
Снился Кляров, Андрей Владимирович, Андрюша. Сон был такой же липкий и вязкий, как их отношения, длившиеся больше года.
Кляров был креативным директором в наикрутейшем, самом крупном в России event-агентстве, куда Алисе удалось устроиться после института. Алиса получила диплом маркетолога и некоторое время подрабатывала копирайтером-фрилансером, писала тексты для сайтов, рекламные статьи и прочее скучное. А тут стабильность, перспективы, интересные проекты. И начальник мечты: симпатичный, взрослый, обходительный. Проводил ее на закрытые звездные вечеринки, которые агентство и разрабатывало. Исключительно для работы, разумеется.
В офисе отношения скрывали, так он уберегал ее от обвинений в карьеризме. И вообще умело манипулировал, запугивая завистью коллег, корпоративной этикой и прочими «высокими принципами». А оказалось, он просто женат. Только узнала Алиса об этом спустя год. Момент просветления был внезапным и болезненным: Андрюшина благоверная заявилась в офис и устроила скандал. Тут подтянулись и корпоративная этика, и высокие принципы, и полные презрения взгляды коллег. Алису уволили.
И вот уже полгода она опять работала в безымянном фрилансе, потому что скандал получился знатный, и другие агентства устроили ей бойкот.
Считала ли она, что сама виновата? Да, считала. Не разглядела, не захотела разглядеть очевидного. Да и вообще, в таких вопросах принято обвинять женщину, так проще. Кто она такая, чтобы противостоять многовековым общественным традициям? Другой вопрос – почему она вообще клюнула на этого напыщенного скользкого пижона?
Минивэн подскочил на кочке, и Алиса проснулась. Открыла глаза и чуть не поперхнулась собственной слюной – напротив, облизывая ее взглядом и сладострастно улыбаясь, сидел Кляров. Алиса выпрямилась, проморгалась и с облегчением выдохнула… показалось спросонья. Мужчина напротив напоминал Клярова лишь отдаленно, разве что круглыми рыбьими глазами и выражением лица, таким умудренно-знающим, покровительственно-снисходительным. Дескать, девочка моя, я тебя вижу, я за тобой присмотрю.
Тут же в поле Алисиного зрения вплыла детская мордашка. Этот попутчик сидел на ряду впереди Алисы, но сейчас, встав ногами на сиденье, повернулся к ней и разглядывал так же бесцеремонно, как и его взрослая копия.
– Степа сядь, не приставай к девушке, – обратился к нему мужчина.
– Степан! – взвизгнул женский голос, и невидимая Алисе сила утянула пацана на место.
Вероятно, пока она спала, в машину сели еще туристы: семья с двумя детьми, что разместилась в салоне вместе с ними, и черноволосый головастик на переднем пассажирском рядом с водителем.
Алиса зачем-то улыбнулась мужчине, потом, спохватившись, наоборот, стянула губы в непроницаемую горизонталь и отвернулась. Вера дремала рядом, прислонившись к окошку. Алиса, смущенная навязчивым вниманием попутчиков, засуетилась, замельтешила, хотела подложить сестре под голову кофту, но нечаянно разбудила.