Анна Акимова – Укол гордости (страница 28)
Огромная белая рука протянулась к Персику, и тот остекленел, стал прозрачным, а потом осыпался горсткой сверкающих льдинок.
Варя хотела закричать, но рот был заклеен липкой лентой, и от этого неудавшегося крика она очнулась. Она по-прежнему лежала в холодном железном ящике, а снаружи лаяли собаки и слышались невнятные голоса.
Голоса приближались. Через некоторое время стало понятно, что говорят двое, а еще через минуту Варя стала различать слова и узнала собеседников. Это были Зольников и Тимаков.
– Собаки бесполезны, – говорил Зольников. – Там все засыпано перцем. Но я вам обещаю, мы ее найдем. Из города уже едет подкрепление.
– Постарайтесь, Вадим Геннадьевич. – Голос Тимакова звучал уже совсем близко. Стали слышны и звуки шагов. – Вы ведь понимаете, что если все выйдет наружу, попадет, не дай бог, в СМИ, мы не сможем дальше с вами сотрудничать. И прикрыть вас не сможем. Мы не можем быть замешаны в громком скандале.
– Помилуйте, Станислав Иванович, что вы такое говорите! Человек не иголка. Посудите сами, куда ей здесь деваться? Территория оцеплена, забор под током. Найдем, найде-ом! Какая, однако, живучесть, а-а? Превосходный экземпляр! И тем убедительнее будет результат. А что касается прессы – никогда, дорогой мой, никогда! Уже были попытки, но вы знаете, чем все закончилось!
– Вы о Ромишевском? – спросил Тимаков.
– Да, о нем. Отличная работа, а-а?
– А вы не допускаете, что Ромишевский мог с кем-то поделиться информацией, прежде чем вы проделали свою отличную работу?
– А вы бы поделились, дорогой Станислав Иванович? Хлебом своим журналистским поделились бы, а-а? – И Зольников довольно засмеялся.
– Ну, может, вы и правы, Вадим Геннадьевич. Желаю вам удачи. Я был бы рад помочь вам в поисках, но сами понимаете, меня требует мое начальство. Я позвоню вам, когда освобожусь.
– Поезжайте, дорогой, и будьте уверены, все будет отлично!
– Ну, еще раз удачи!
– И вам, и вам!
Послышался ряд характерных звуков – квакнула сигнализация, хлопнула дверца автомобиля, Варю при этом тряхнуло, заработал мотор, и Варя ощутила его дрожь. В этот момент она поняла, где находится – в багажнике автомобиля.
Машина тронулось, затряслась на неровной дороге, потом снова остановилась. Грубый голос произнес:
– Багажник откройте. Приказано досматривать на выезде.
– Пропусти, пропусти! – донеслось издали начальственное покрикивание Зольникова.
– Ехайте!.. – разрешил грубый голос.
Машину снова затрясло на колдобинах, но скоро она, видимо, выбралась на шоссе, прибавила скорость и пошла ровнее.
Куда и зачем везет ее Тимаков, Варе было безразлично. Только бы все кончилось поскорее. Поскорее, поскорее, навсегда, совсем. Она не может больше, не может, не может! Она уже столько раз готовилась к смерти, что уже и не страшно. То, что сейчас – холодная металлическая коробка, онемевшие руки и ноги, липкая лента на губах, мешающая дышать – невыносимо!
Машина мчалась и мчалась, и Вариным мучениям не было конца. Она не выдержала и заплакала. От этого стало еще хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда. Текли слезы и сопли, дышать было нечем.
Мучительно втягивая воздух сквозь отекшие ноздри, она вдруг почувствовала, что машина свернула с шоссе, запрыгала на колдобинах и встала.
Хлопнула дверца, послышались хлюпающие шаги, и крышка Вариного пристанища откинулась. На Варю хлынул сырой, холодный, свежий воздух. Луч фонарика больно резанул по глазам.
– Ч-ч-черт!!! – сказал Тимаков. Одним движением он выдернул Варю из багажника, прислонил к машине и резким движением сорвал скотч с ее лица, похоже, вместе с куском кожи. Она со всхлипом втянула воздух и закашлялась.
– Извини, извини, – бормотал Тимаков. – Раньше никак не мог. Сейчас, сейчас… Все будет хорошо…
Он схватил Варю в охапку, дотащил до двери и засунул на переднее сиденье. Что-то включил, и снизу сильно задул теплый воздух.
Тимаков достал нож и разрезал скотч на запястьях и лодыжках Вари. Она так и осталась сидеть со скрюченными руками и ногами, она их не ощущала. Порванную губу сильно саднило, она чувствовала, как по подбородку течет кровь.
Тимаков стащил с себя куртку и закутал в нее Варю. Обежал машину, втиснулся на водительское сиденье и стал рыться в аптечке. Оторвал кусок бинта, смочил перекисью и стал вытирать Варе губы.
– Треснула слегка, – виновато бормотал он. – Ничего, ничего, главное, что жива, а остальное наладится…
В салоне горел слабый свет. Варя пристально вглядывалась в лицо Тимакова.
– Вы кто? – сипло спросила она.
Тимаков удивленно вскинул на нее глаза.
– Ты что, не узнаешь меня? – растерянно спросил он. – Ты в порядке? Варя?..
– Вы кто? – упорно повторяла Варя. – Вы кто? Кто?..
– А, понял! Ты хочешь знать, что я там делал, у Зольникова? Считай, что я работаю там под прикрытием. Это все, что я могу тебе сейчас сказать.
– Вы знали, что я там, в подвале?
Тимаков отвел глаза.
– Давай потом обо всем поговорим. Тебе надо сейчас согреться. Дай-ка руки сюда.
Он стал сильно растирать ей руки. Варя тупо смотрела на него. С ней начало происходить что-то нехорошее. Согреться ей никак не удавалось, несмотря на горячий воздух, дувший прямо на нее. Ее трясло все сильнее, так, что стали клацать зубы. Голова горела, рот пересох. Мысли путались, нужно было непременно спросить еще о чем-то важном, но она не могла вспомнить о чем. Она тупо повторила:
– Вы знали?
Тимаков прямо взглянул ей в глаза.
– Знал. И я бы тебя непременно вытащил. Только ты не дождалась…
Он опять пристально взглянул ей в глаза и вдруг захохотал:
– Нет, ну надо же! Такая девочка с виду, тихая, нежная, а на самом деле – Терминатор! Двоих мужиков вырубила голыми руками, меня, спеца, чуть не подстрелила! Только оружие надо с предохранителя снимать, прежде чем стрелять, Никита-недоучка!
Варя тоже пристально смотрела ему в глаза и сейчас, с всклокоченными спутанными волосами, бледным лицом в пятнах нездорового румянца, с распухшими кровоточащими губами совершенно точно ничем не напоминала тихую, нежную девочку. И было ей совсем не до смеха. Ей становилось все хуже, она как будто горела изнутри, а снаружи была скована ледяным панцирем. Сознание путалось, с большим трудом она наконец вспомнила то важное, о чем хотела спросить:
– Вы знаете, что Зольников вколол мне свой препарат?
Ответа она уже не услышала. Ей как будто отключили звук. Тимаков шевелил губами, жестикулировал, но она не слышала, не понимала. Ее как будто уносило вдаль, все смещалось, уходило, терялось. Тимаков схватил ее за плечи, начал трясти, по движению губ она понимала, что он кричит: «Варя, Варя!», но из того далека, куда уходила, ответить она ничего не могла…
Варя очнулась в крохотной больничной палате. Три койки, две пустые, на третьей лежала она. Рядом сидела на стуле Гайка в белом халате и белой косынке, туго повязанной вокруг головы. Варя сразу и не узнала ее в этой косынке, настолько непривычно Гайка выглядела без своей буйной шевелюры.
– Привет! – сказала Варя. – Я на этом свете или мы с тобой на том?
– На этом, – всхлипнула Гайка. – Не двигай рукой, у тебя там капельница торчит. Я уж думала, не увижу тебя больше!
– Я тоже не надеялась, – призналась Варя. – И как этот свет называется? Мы где?
– Это Снегири, село такое. Здесь у Тимаковых дача, вернее, дом деревенский. А это больница, Слава тебя больную привез, без сознания. В город тебя везти было нельзя, тебя ищут бандиты. Пока их всех не повяжут, мы должны здесь сидеть. Тебе было очень плохо, но тут врач очень хороший, Владимир Алексеич, он сказал, что поставит тебя на ноги. Но все равно ты почти неделю в бреду валялась. Бабушку звала и от Снежной королевы убегала.
И Гайка снова захлюпала носом.
– Понятно, – протянула Варя, хотя на самом деле ей было ничего не понятно. – Ты мне скажи, как я выжить ухитрилась? Мне что, противоядие ввели?
– Не знаю, – растерялась Гайка. – Зачем противоядие? Тебя что, отравили?
– Разве Тимаков тебе ничего не рассказал? – удивилась Варя.
– Варечка, я его видела пять минут, он к нам заехал после того, как тебя в больницу устроил. Ничего не объяснил, сказал только, что ты заболела. Мрачный был, ужас! И уехал тут же, даже чаю не выпил!
– К кому это «к нам»? – поинтересовалась Варя. – Ты где тут живешь?
– У родителей Славиных. Он нас с Персиком сюда привез в тот же день, как ты пропала. Варя, какой ужас был, когда ты не вернулась! И на звонки не отвечала! Я уж думала – все!
И она уже вслух заревела.
– Гая, ну Гая, – старалась отвлечь ее Варя. – Скажи, а как там Персик поживает?
– Ничего, – вяло ответила Гайка, сморкаясь в кусок марли, извлеченный из кармана. – С котом враждует. Ты мне расскажи, что с тобой случилось? Чем тебя отравили?
Тут их сумбурный разговор прервала толстая женщина в белом халате.
– О! Ожила! – громко заговорила она, величественно, как белый теплоход, вплывая в палату. – Давно пора, сколько можно без памяти валяться!