Анна Акимова – Укол гордости (страница 23)

Варя ничего не понимала. Зольников вел себя как… как дома. Ну, не дома, дома ведь не ходят в белых халатах, но в привычном месте, на работе, что ли. И охранник носит за ним стульчик, как за… начальником, что ли… И этот хозяйский жест… Ну да, он ведет себя как начальник, как хозяин…

У нее оборвалось сердце и стало так страшно, как не было еще никогда.

Видимо, тот ужас, который она испытала, отразился на ее лице.

– Ну-ну, Варенька. – Вадим Геннадьевич ободряюще улыбнулся ей. – Ну-ну, вы ведь умная девочка, нужно уметь мириться с обстоятельствами. Я понимаю, здесь несладко, но я вам обещаю, что все это скоро закончится. Очень скоро…

Нет… Нет-нет… Того, о чем она подумала, не может быть!.. Конечно, не может быть! Придет же в голову такое! Это же Вадим Геннадьевич, первый человек в их институте, красивый, добрый! Он всегда хорошо к ней относился, называл Варенькой… Он был близким человеком ее подруги!.. Как ей это в голову пришло!

Она просто чего-то не понимает. Она думала, что она в руках тех, кто убивает людей столбнячным токсином. Но если здесь Вадим Геннадьевич, который ведет себя как хозяин всего этого, то… то она не понимает, где она и зачем она здесь.

В совершенном замешательстве она спросила:

– Вадим Геннадьевич, я не понимаю, это что?

И обвела глазами свою камеру.

Зольников добродушно рассмеялся:

– Не узнаете, Варенька? Что же вы? Вы же научный сотрудник, вы должны были сразу понять, что это такое. Ведь это так просто, ну? Ну-у? Экая вы глупышка. Это виварий.

Виварий…

– Да, место, где содержат подопытных животных, – продолжал, добродушно улыбаясь, Вадим Геннадьевич.

– А почему я здесь?

– Да потому что вы сейчас мое маленькое животное, мой подопытный кролик, Варенька.

Варя смотрела на него широко открытыми глазами.

– Да-да, Варенька, как это ни прискорбно, вы станете жертвой науки. Человеческий материал слишком дорог, чтобы я мог позволить ему пропасть просто так. Нет, вы послужите науке, это высокое предназначение! Как ученый, пусть и очень молодой ученый, вы должны понимать это.

О чем он? Что он имеет в виду? В каком смысле она станет жертвой науки, подопытным кроликом? Может быть, он занимается какими-то исследованиями в этом странном месте и хочет, чтобы она прошла какие-нибудь тесты? Или какие-то анализы? У него такая странная манера речи – витиеватая, многословная, высокопарная, его зачастую трудно понять. Ида говорила: «Словечка в простоте не скажет…» Когда он делал доклады на институтских конференциях, его часто переспрашивали, просили объяснить, и он объяснял, порой запутывая всех настолько, что люди, отчаявшись, прекращали задавать вопросы, чтобы не выглядеть совсем уж дураками.

– Вы хотите, чтобы я вам в чем-то помогла? – наивно спросила она.

– Именно! Именно, Варенька! Я жду от вас помощи! – В голосе Вадима Геннадьевича слышался непонятный Варе восторг. – Мы с вами ученые, Варенька, мы понимаем друг друга. Ученые – это особая каста. Для нас с вами главное не жизнь и не смерть, а знание. Знание! Вы слышали, например, что Иван Петрович Павлов, великий физиолог, умирая, тщательно описывал помощникам свои ощущения? Это подвиг, Варенька, научный подвиг. Он оставлял людям Знание!

– Я читала про Павлова, – сказала Варя. – Но я не понимаю, чем же я могу вам помочь?

Вадим Геннадьевич усмехнулся:

– Но это же просто, Варенька! Это так просто! Волею судьбы вы оказались здесь. Вы сунули свой носик в чужие дела и наказаны. Те люди, в дела которых вы непозволительно вмешались, намеревались, так сказать, стереть вас с лица земли и сделать это просто, без затей. Но я не мог этого допустить. Нам так редко попадается нормальный, здоровый человеческий экземпляр! В основном мы имеем дело с маргиналами. Бомжи, алкоголики… Ну еще те, кто ходит по ягоды-грибы. Тоже ничего хорошего: безработные, пенсионеры… Масса сопутствующих заболеваний, организмы ослаблены, часто проспиртованы. А тут вы – молодая, здоровая да еще, так сказать, товарищ по цеху! Я не могу упустить такой случай, вы меня понимаете, Варенька?

– Нет, не понимаю, – непослушными губами еле выговорила Варя. Она уже все поняла.

– Экая вы глупышка, Варенька! Что же вы? Я вам уже полчаса толкую! Вы будете участвовать в испытании моего препарата. Это же так просто!

– Столбнячный токсин? – тоскливо уточнила Варя. Никакой надежды не оставалось. Она оказалась в руках маньяка, сумасшедшего… Вон он как воодушевился! Раскраснелся, глаза сверкают… Садист? Наверное… Ласковый садист.

Зольников между тем рассмеялся:

– Ну что вы, Варенька! Конечно, нет! Вы абсолютно неправильно все поняли. Хотя вам простительно, вы ведь получили информацию от Иды, а она ничего не понимала в науке, да и просто была глупа, вульгарно глупа! Нет, это не токсин, это бактерия! Но это не столбнячный возбудитель, это совершенно новая бактерия, Варенька! И ее создал я!

«При чем тут Ида?» – мимолетно подумала Варя, и сразу забыла об этом.

– Но ведь эта гримаса на лице – признак поражения именно столбнячным токсином, – сказала она.

– Вы смотрите в корень, Варенька! – воскликнул Зольников. – Да, не скрою, исходным материалом для моей бактерии послужила именно столбнячная палочка, Clostridium tetani, но теперь это совсем другой организм. Я ведь генетик, Варенька! Генетика – великая наука, она творит чудеса. Вот и из этой несчастной палочки она сотворила чудо! Обычная столбнячная палочка очень распространена, она живет в почве, в кишечнике животных и человека, но заразиться ею трудно. Я генетически изменил ее, я работал несколько лет и достиг поразительного результата! Высочайшая вирулентность – смертельная доза очень мала. Стопроцентная летальность, смерть наступает всего через несколько часов после заражения. Вы знаете, я назвал эту мою крошку «злюкой». Мило, правда? Официально она будет называться палочкой Зольникова. Это величайшее научное достижение, новое биологическое оружие, и я – его создатель! А вы, Варенька, будете участвовать в его испытании.

– В качестве подопытного кролика?

– В качестве ученого, испытывающего изобретение на себе. Это всегда было доброй традицией высокой науки. Сколько примеров героизма, великого героизма!

– Вот и испытывайте на себе, – с ненавистью сказала Варя. – Помрете героем.

– Ва-а-ренька! – с мягким укором возразил Зольников. – В том-то и дело, что это смертельно, а мне нельзя умирать. Мне еще столько нужно сделать, Варенька, вы не представляете! А вы… мне очень жаль, но вы все равно обречены. Увы, это, повторюсь, наказание за ваше любопытство. Ну зачем было лезть не в свое дело? Но я, признаюсь вам, даже рад, что так случилось.

– Зачем вы это делаете? – мертвыми губами еле выговорила Варя. – Зачем эти убийства?

– О, Варенька! Это игра… Большая игра больших людей. Это люди-тени, они не видны, но очень влиятельны в своих сферах. Они решают свои проблемы, как шахматные задачи – ненужные фигуры убираются с доски. И они, эти люди, ставят передо мной все новые задачи, и я их решаю. Появляются новые штаммы, с новыми свойствами. Вы упоминали про характерную гримасу на лице умерших, «улыбку смерти», как я ее называю. Мне лично это нравится – своеобразная эстетика, фирменный знак препарата. Но заказчики недовольны наличием этой характерной черты. До сих пор появление таких покойников не вызывало шума, но количество заказов растет, и этот признак будет вызывать подозрения, будет служить следом. А люди, на которых я работаю, не хотят выходить из тени, поэтому я получил задание и выполнил его. Получен новый штамм, который теоретически сохранил все основные достоинства моей «злюки» – и высокую вирулентность и абсолютную летальность, но латентный период удлинился, смерть наступает через двое-трое суток, и паралич лицевых мышц не наступает. И вы, Варенька, будете первой, кто испытает этот штамм, вы будете первой, кто умрет от новой «злюки».

Варя молчала. Ей хотелось кинуться на Зольникова, бить его, царапать и кусать, но казалось, если она коснется его даже кончиком одежды, ее немедленно стошнит.

Зольников отвернул белоснежный обшлаг халата и посмотрел на часы.

– О-о-о! Варенька, мы заболтались. Я бы с удовольствием побеседовал с вами еще, однако время дорого. Но не огорчайтесь, у нас с вами еще будет время поговорить, да, да, еще уйма времени впереди…

Он повернулся к двери и крикнул:

– Аркадий!..

Тут же появился Тонкий. В руках у него была эмалированная ванночка-«почка», в ней лежал одноразовый шприц с закрытой голубым колпачком иглой. Столбик белесой жидкости слабо опалесцировал внутри шприца.

Из кармана белого халата Зольников извлек резиновые медицинские перчатки и не спеша натянул их на руки. Вид шприца, резиновый треск перчаток были невыносимы.

Не отрывая взгляда от шприца, Варя отползла к стене и прижалась к ней спиной. Она не дастся, не дастся, не дастся! Сейчас Зольников подойдет к ней со шприцем, и она ударит его ногой, выбьет у него из рук эту дрянь…

Зольников кивнул Тонкому и взял у него из рук ванночку со шприцем. Тонкий, не говоря ни слова, подошел к Варе, схватил ее за лодыжки и сильно дернул. Варя, не ожидавшая ничего подобного, съехала по лежанке и упала на спину. Тонкий навалился на нее и прижал к доскам. Несмотря на субтильное сложение, мышцы у него были железные – Варя не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой и только водила глазами, следя за движениями Зольникова.