Анна Ахматова – День поэзии. Ленинград. 1967 (страница 92)
На край земли,
К передовой.
ВИКТОР ЖДАНОВ
КРАЙ МОЙ ДЕРЕВЕНСКИЙ
Здесь плотничают дятлы в перелеске.
На мягкой пашне галочьи следы.
Под плеск лещей поблескивают лески
И вздрагивает прозелень воды.
Здесь нужным человеком дорожат.
И прежде чем войти в любую хату,
Тебя окликнут гуси-сторожа,
Прощупает подсолнуха локатор.
А тракторист заглушит «Беларусь»
И скажет вправду или понарошку:
А этот, мол, еще откуда «гусь»?
Пахать пришел иль в мед макать лепешки?
Обидная, но правильная речь.
Сажусь за руль, и радуется нива...
Да разве может сердце пренебречь
Землей, что детский след твой сохранила.
ИОСИФ БРОДСКИЙ
ПАМЯТИ Т. С. ЭЛИОТА
I
Он умер в январе, в начале года.
Под фонарем стоял мороз у входа.
Не успевала показать природа
ему своих красот кордебалет.
От снега окна становились ýже.
Под фонарем стоял глашатай стужи.
На перекрестках замерзали лужи.
И дверь он запер на цепочку лет.
Наследство дней не упрекнет
в банкротстве
семейство муз. При всем своем сиротстве,
поэзия основана на сходстве
бегущих вдаль однообразных дней.
Плеснув в зрачке и растворившись
в лимфе,
она сродни лишь эолийской нимфе,
как друг Нарцисс. Но в календарной
рифме
она другим наверняка видней.
Без злых гримас, без промышленья злого,
из всех щедрот большого каталога
смерть выбирает не красоты слога,
а неизменно самого певца.
Ей не нужны поля и перелески,
моря во всем великолепном блеске;
она щедра на небольшом отрезке,
себе позволив накоплять сердца.
На пустырях уже пылали елки,
и выметались за порог осколки,
и водворялись ангелы на полке.
Католик, он дожил до Рождества
Но, словно море в шумный час прилива,
за волнолом плеснувши, справедливо
назад вбирает волны, торопливо,
от своего ушел он торжества.
Уже не Бог, а только Время, Время
зовет его. И молодое племя
огромных волн его движенья бремя
на самый край цветущей бахромы
легко возносит и, простившись, бьется
о край земли, в избытке сил смеется.
И январем его залив вдается 
