Что ей наши краткие года?
Я умру, а роща будет так же
С каждою весною молода.
Пусть топор березу не ударит.
Тронь ее ладонью и щекой,
И душе мятущейся подарит
Роща величавый свой покой.
С животворным,
С этим свежим светом
Возвращаясь к людям и делам,
Я листал железо,
Был поэтом,
Другом был друзьям,
Врагом — врагам.
По земле горящей шел солдатом,
Сам, как головня, чернел в тоске.
Мог отбедовать, в чужбину вмятым,
От пределов отчих вдалеке.
И в Сахаре мертвые не ропщут.
Но и там я верил бы живой,
Что тебе, березовая роща,
Ликовать и плакать надо мной.
1960
НИНА ОСТРОВСКАЯ
ПАМЯТНИК ДЕВОЧКЕ В ХИРОСИМЕ
Если умирающий изготовит тысячу игрушечных журавлей, он останется жить...
(Японская сказка)
Не веря в возможность разлуки,
Любуясь, как дышит земля,
Стоит она, вытянув руки,
Пуская в полет журавля.
Волнами зеленого мрака
В аллеях течет тишина...
...Еще ты живая, Садако,
На койке лежишь у окна.
Взметнулись, тоскуя, ресницы...
Не надо, не думай, держись;
Есть старая сказка о птице —
О птице, дарующей жизнь...
Кричат журавли на закате
Над медленной желтой рекой,
И девочка в тихой палате
Им тонкою машет рукой.
А вишни качают ветвями,
И вновь просыпается сад, —
Вдоль детской кровати рядами
Бумажные птицы стоят...
Но всё, что ей в жизни осталось —
Роняя бумагу и клей,
Услышать сквозь боль и усталость
Встревоженный крик журавлей.
А вечер мучительно длинный,
И близится страшная ночь,
И птицы из сказки старинной
Уже ей не могут помочь...
О, память, она негасима —
За годом сменяется год,
Но черная тень Хиросимы
Над миром смятенным плывет...
А вишни качают ветвями,
И ветер ласкает живых,
Взметая багряное пламя
Весенних цветов полевых.
И детям Японии снится —
Ступеней немой полукруг 
