Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 43)

— Благодарю вас, Виктор. Я очень занята, совсем не остается времени на светскую жизнь.

Хвастать выпитым лекарством, которого осталось едва ли половина полфлакона, вряд ли стоило, это дурной тон. Ведь так? А голосе Виктора зазвучала эмоция:

— Правда?

Альбина присмотрелась. Мужчина, почти не скрываясь, облегченно перевел дух. То есть ему в самом деле интересно? А то, как она выглядела при их последней встрече, его не смущает? А её слова про Фернона?

— Да, — ответила с милой улыбкой и подошла к кусту, чтобы понюхать один из белых бутонов, заодно и лицо скрыть, чтоб случайная эмоция не прорвалась наружу. — У меня скоро день рождения, мы с матушкой готовим нечто необычное.

— Как замечательно! — На лице Виктора сияла искренняя радость. — Планируете приглашать гостей?

«Ох уж эти милые хитрости!» — умилилась Альбина, неловко повернувшись от цветка, и вслух ответила:

— Конечно. Какой же праздник без гостей?!

И разогнувшись, напряженно всмотрелась в мужчину. Что он скажет? Отвернется? Усмехнется? Но нет. Виктор шел и счастливым взглядом осматривал все вокруг, но явно ничего не видел, поправил её руку на своем предплечье, хоть она совершенно в этом не нуждалась. Сделав несколько шагов, остановился и решительно повернулся, повернувшись к ней лицом:

— Мадмуазель Альбина, вы знаете, что вы самая чудесная девушка? — и чуть прищурился, отчего снова стал похож на мальчишку. — Еще когда увидел вас на первом балу, сразу это понял!

От волнения губы Альбины задрожали. То есть… Это не… Не разрыв любых отношений и не «знать не желаю»? Это… признание в любви? В лицо ударило жаром, губы вмиг пересохли.

— Вы такая… красивая, — голос Виктора сел почти до шепота, он перестал улыбаться и, не отрываясь, смотрел Альбине в глаза, — вы как солнце! Я что угодно готов для вас сделать! Готов… — он осмотрелся, ища куда приложить свои силы, чтобы совершить подвиг, — готов луну с неба достать, вот! Мадмуазель Альбина…

И снова пронзительным долгим взглядом уставился на неё.

Альбина почувствовала, как глазам стало горячо и мокро, они увлажнились, а в душе звенело счастье, и она, закусив губу, уставилась на усыпанную мелким песком дорожку.

Момент разрушил окрик, раздавшийся совсем рядом:

— Ах ты, неслух! Стой! Толкнёшь господ!

И Виктор, и Альбина повернулись на голос, и успели вовремя расступиться — прямо между ними проскочил мальчишка на самокате. За ним бежала, тяжело отдуваясь, молодая пышнотелая женщина, видимо, няня.

Виктор проводил взглядом женщину, скрывшуюся за поворотом аллеи и ничего не сказал, хотя выглядел настолько расстроенным, что никаких слов и не требовалось, чтобы понять — ребенок и няня появились до крайности не вовремя. А вот Альбина тихо выдохнула, испытав облегчение и просто невероятную благодарность к этим двоим: она не знала, как себя вести, и боялась обидеть Виктора словом, поэтому злополучную парочку восприняла как чудо, спустившееся с небес в самый подходящий момент.

Виктор снова положил её руку к себе на предплечье и неторопливо двинулся в сторону скамейки, где дремала Фекла Фроловна, разморенная солнцем и ароматом цветов. Оба они молчали, коротко поглядывая на друг на друга. Виктор не решался начать разговор заново — он не понял, как отнеслась Альбина к его словам. А Альбина всё ещё боялась, что Виктор вспомнит их последнюю встречу и опомнится, а так хотелось сохранить это приятно чувство, что ты молода, красива, значима, такая, ради которой можно совершить невозможное…

…Люба улыбалась. Она вспоминала прошлое. Димка тоже так признавался ей в любви: говорил, что она красивая и про луну. Только их не прерывали, а просто…

Люба нахмурилась. А что было бы, если бы их прервали, если бы она не приняла его ухаживания, не поспешила выскочить замуж и её жизнь, возможно, пошла бы по другому пути, не скатилась бы к тому, к чему скатилась сейчас?

Она в задумчивости отложила вязание и подошла к Тефику. Присела, погладила пса по выпуклому лбу, почесала за ухом. Смешно шевеля бугорками бровей, тот уткнулся ей в ладонь влажным носом, кося глазом вверх, на хозяйку. Люба гладила и чесала свободной рукой собаку и рылась в застарелых болезненных воспоминаниях. Что, если дело не в ней, Любе? Не в том, что она поспешила? Что, если дело в Димке? Что, если в нём уже тогда дремала вот эта слабина, тяга к выпивке?

Пёс лег на бок, приподняв переднюю лапу, будто предлагал почесать ему живот. И Люба чесала. А мысли, спотыкаясь на воспоминаниях, отдававших тупой ноющей болью, пробирались все дальше. Да, смерть сына стала ударом для них обоих. Но Люба боролось, а Димка камнем пошел на дно. А вытащить двоих она не смогла.

Но ведь и не должна была? Она — женщина, слабое существо, которому нужна опора и поддержка, она и должна быть слабой. А оказалась, наоборот.

Сердце заныло, застучало, и Люба скривилась, потирая грудину. А ведь Виктор даже внешне похож на молодого Димку: те же русые волнистые волосы, та же ямочка на щеке. И говорит так же. И в любви признается. Нет, эту беготню по замкнутому кругу нужно прекратить! И сделать так, чтобы сходства Виктора с Димкой не было, вообще ни единой черточки. И значит, надо придумать это признание заново.

Люба села в кресло и решительно взялась за спицы…

… Виктор был счастлив. И с самым довольным видом осмотрел все вокруг, поправил руку Альбины на своем предплечье совершенно хозяйским взглядом и с улыбкой уставился на девушку. Сделал несколько шагов, остановился и решительно повернулся к ней:

— Мадмуазель Альбина, вы знаете, что вы самая чудесная девушка? — и чуть прищурился, отчего снова стал похож на мальчишку. — Еще когда увидел вас на первом балу, сразу это понял!

От волнения губы Альбины задрожали. Это признание в любви, что ли?

— Вы такая… красивая, — голос Виктора сел почти до шепота, он перестал улыбаться и не отрываясь смотрел Альбине в глаза, — вы как солнце! Я что угодно готов для вас сделать! Готов… — он осмотрелся, ища куда приложить свои силы, чтобы совершить подвиг, — готов луну с неба достать! Мадмуазель Альбина…

…Люба расстроилась и попробовала ещё раз. И ещё. И ещё.

Ничего не менялось. Хуже того, если в первый раз менялись хотя бы детали, то в последний даже они будто приклеились. Что за…

Может тогда попробовать более ранние события? Прогулка верхом? Люба попробовала. Не вышло. Встреча в кофейне? Нет! Первый балл?! Нет!!!

Ничего не получалось…

Глава 26. Там

Альбина решила сделать себе чаю, и сама спустилась на кухню.

— Мадмуазель! — раздалось от окна.

Она резко обернулась. В кухню со двора заглядывал улыбающийся Кито, чья лохматая голова против света выглядела устрашающе. Он, как и у Энне, навалился животом на подоконник, и приветственно улыбался.

— Ты меня испугал, — выдохнула девушка и приглашающе махнула рукой. — Заходи давай. Сейчас открою.

— А, — пренебрежительно махнул мальчишка рукой, — не надо. Я так.

И, опершись рукой о раму, перекинул ноги в кухню и соскочил на пол. Он остался у окна, будто опасался отходить далеко, чтобы не потерять возможность спастись бегством, и с интересом осматривался. Девушка только укоризненно покачала головой.

— Никого нет, иди садись. — И указала на табурет у грубого обеденного стола. — Чай будешь?

Мальчишка с сомнением посмотрел на кружку с крепкой темно-коричневой заваркой, в которую тут же полилась горячая вода, а следом — молоко, на тарелку, на которой горкой улеглись пять пирожков. Смерил оценивающим взглядом Альбину. Она не сразу поняла, почему он так смотрит, а потом сообразила и покачала головой:

— Это угощение. Из оплаты не вычитается. Жест гостеприимства.

Кито с достоинством кивнул и, в последний раз оглянувшись на окно, сел за стол. Вряд ли он понял про жест и гостеприимство, скорее всего, слова были ему не знакомы, но о главном он догадался — еда бесплатная. А девушка пожала плечами: она не могла представить, при каких обстоятельствах могла бы взять деньги с голодного, тощего мальчишки.

И пока он набивал рот пирожками, отошла к другому столу, чтобы нарезать хлеба и мяса, а заодно и не смущать Кито пока он ел, как мог есть только часто голодающий человек — поспешно, заглатывая куски не жуя, даваясь и не чувствуя вкуса.

Когда вернулась с тарелкой нарезанного хлеба и мяса, пирожков не осталось ни одного, а большая кружка чая с молоком была почти пуста. Мальчишка с довольным видом вытирал рот замызганным рукавом.

— Откуда ты знал, что я приду на кухню? Ты что, меня выслеживал? — спросила Альбина то, что тревожило её больше всего.

На лоснящейся от размазанного масла рожице засияла довольная улыбка.

— Почти, — сказал и потянул к себе кусок хлеба с мясом. — Просто посидел в кустах и подождал.

Альбина долила чаю и молока в опустевшую кружку и присела напротив, вглядываясь в лицо паренька.

— Значит, так, — сказал он резко изменившимся тоном, который совсем не вязался с его внешностью. Теперь перед Альбиной был деловой, хваткий торгаш с базара, а не тощий мальчишка. — Деньги вперед.

Альбина хмыкнула и покачала головой, но порывшись в ящичке, куда приходящая кухарка складывала сдачу от мелких покупок, достала оговоренную сумму и протянула мальчишке. Он внимательно рассмотрел монетки, едва не лизнул, проверяя подлинность, и небрежно сунул в карман. Девушка снова покачала головой — ну смешно же, правда. Мальчишка же улыбнулся нахально.