Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 20)

— Простите, это в парке…

Мадам обернулась к ней. В глазах — лед. Застыла, вцепилась взглядом в лицо Альбины, молчала и, казалось, покачивалась. «Ну точно кобра перед прыжком. Только капюшона не хватает», — подумала девушка, опуская глаза. Злить старую гарпию сейчас, стоя в буквальном смысле у дверей бального зала, было бы неправильно.

— Покажите ваши руки! — сказал та, будто плюнула, и протянула свою, затянутую в черную кружевную перчатку.

Альбина приподнял кисти. Мадам заскрипела зубами, если это, конечно, не показалось в шорохе одежды и тихом гуле голосов проходивших мимо гостей.

— Вы посмотрите на свои руки, мадмуазель! — приглушенный старушечий голос звенел от сдерживаемой ярости. — С кем, извольте ответить, вы можете танцевать, если у вас такие грязные перчатки?

Альбина украдкой взглянула на руку. Она была испачкана, но лишь немного. Если освещение в бальном зале будет не таким ярким, как здесь, под светильником, то никто и не заметит. Ещё подумалось, что удивляться стоило не тому, что на светлой ткани остались темные следы, а тому, что их было так мало — мальчишка был грязен невероятно.

Но Альбина ни о чем не жалела: не помочь Кито она не могла. Когда в беде ребёнок, никакие доводы разума не помогали. И потом, она видела его взгляд. В минуты, когда ребенок так смотрит, решается его судьба: из него может получиться что-то плохое, а может, и хорошее. Но чтобы качнуть чашу весов в сторону лучшей судьбы, в этот момент, в эту трудную минуту кто-то должен протянуть ему руку помощи, показать, что в мире есть хорошее. И Альбина не смогла бы пройти мимо, даже если бы паренёк был незнакомым.

Что Кито делал в парке богатого дома? Придумать иную причину, кроме воровства, она, как и охранник, как и лакей, не могла. Но очень надеялась, что мальчишке хватит ума уйти сейчас как можно дальше и больше никогда не влезать в парки богатых домов.

— Ах, мадам! Это был недавно нанятый мальчишка-посыльный! — горячо говорила Римма, не столько впечатлённая произошедшими событиями, сколько что-то придумавшая. — Несносный маленький мальчишка, который не знает, что такое воспитание и хорошие манеры! Я бы… Я бы его выпорола!

Альбина глянула искоса на стоявшую рядом девушку. Выпорола — это она случайно не от мадам ли заразилась?

— А у Альбины просто нет навыка воспитания слуг!

Пришлось отвести в сторону взгляд — слишком уж незатейливо подруга пересказывала сейчас чужие слова, выдавая их за свои. Прямо неловко.

— Мадам, не могли бы вы в следующем году рассказать на своих курсах и о том, как правильно обращаться со слугами, как их выучить манерам и послушанию? Я хоть уже не буду дебютанткой, — Римма мило улыбнулась, — я бы этот курс послушала. Такое пригодится любой девушке!

Мадам Люси не улыбнулась, хотя заметно смягчилась. Непосредственность Риммы всегда имела такое действие — Альбина заметила это. Ну и лесть… Старуха была человеком, не лишенным честолюбия, и воспитанница удачно воспользовалась этим. Ну-ну. Было бы интересно узнать случайно или она не так проста, как кажется?

Впрочем, это сейчас было не так и важно.

Римма, выступив со своей речью, отвлекла внимание от темы пробежек по парку в бальных платьях вообще и от одной конкретной дебютантки в частности. А уж как она там этого добилась, совершенно неважно.

Слуга, которого подозвала мадам, зашевелился, привлекая внимание, стоило пройти внутрь дома. Старуха царственно кивнула: «Мы готовы!» И вышколенный слуга в знакомой уже униформе повёл девушек во главе со старухой к бальному залу.

Волнение, которое так удачно оказалось потушенным неожиданным происшествием с Кито, накатило с новой силой, мешая дышать и ослабляя колени.

Глава 11. Там

А вот и он, бальный зал. Двери распахнуты, слышны музыка и шум голосов, ярко горят свечи, позолота стен сверкает в их свете. И запах… Тот характерный запах множества духов, тканей, горящих свечей, натертого паркета встречает с порога плотной стеной. И полно людей!

Пройдя через распахнутые двери, дебютантки растерянно остановились — их накрыло волной разговоров, движения людского моря, яркого, плотного, непреодолимого. Живого. И у Альбины сердце забилось с перебоями, и снова стало трудно дышать и похолодели ладони.

— Барышни, нам сюда, — громче обычного проговорила мадам Люси не оборачиваясь.

Девушки, застывшие, как и Альбина, у дверей, очнулись и послушно двинулись за мадам, ныряя между гостями.

Представление хозяевам вечера прошло как в тумане. И Альбина радовалась, что все движения отрепетированы до того, что вошли в мышцы и кости, и тело все делало само. А стоило им отойти от графа и графини Дайкон, как вокруг них закружили мужчины.

Мадам Люси шла, словно цапля по болоту — важно, неспешно, кивая направо и налево, успевая поддерживать беседу с возможными кавалерами своих воспитанниц.

Дыхание у Альбины то ли от духоты, то ли от волнения так и не выровнялось, и, оглушенная и растерянная, не заметила, как оказалась в группке таких же, как она сама, девиц в платьях характерных пастельных тонов и знакомого кроя.

Дебютантки.

Позади немногочисленной группы в блеклых нарядах виднелись туалеты более насыщенных оттенков.

Наставницы? Родители?

Впрочем, неважно.

Остановившись, Альбина глубоко вдохнула, вобрала в себя все звуки, запахи, движения, свет и тень, всю роскошь и несовершенство мира, кружащегося рядом, и наконец осознала: она на балу! На первом своём балу! Она тоже часть этого мира.

Восторг сжался тугой пружиной предвкушения, проступил на губах нервной, неуверенной улыбкой. Взгляд снова обежал бальный зал, всё наполнявшийся и наполнявшийся гостями. Стали выделять отдельные лица, жесты, поклоны и расшаркивания, разговоры, смех.

Римма подтолкнула Альбину под локоть и скосил глаза на мадам. Та сейчас походила на голодного рассерженного орлана, тревожно озиравшегося по сторонам, — она будто сверяла своих воспитанниц и кавалеров, круживших вокруг стайки дебютанток.

Забавно.

Почему-то две воспитанницы уже держали свои бальные книжки в руках и дарили улыбки направо и налево. А вот книжки Риммы, Альбины и ещё одной девушки мадам крепко держала в руках. Она зорко оценивала каждого претендента на их танцы, давала или не давала согласие, представляла каждого подопечным и только потом вписывала имя на страницу.

Альбина смотрела и не могла понять. Наклонившись к Римме, тихо спросила:

— А что не так?

Та бросила на неё быстрый косой взгляд и ответила:

— Просто у Юниты и Лидии книжки расписаны полностью, а у нас нет.

Альбина замерла и попыталась преодолеть волнение, чтобы понять, о чем идёт речь. Она почти выровняла дыхание и набрала воздуха, чтобы высказать догадку, как в зале воцарилась тишина, смолкли настраиваемые инструменты и приостановилось движение.

И тут же тихо полилась мелодия.

Вальс! Первый танец!

Альбина предвкушающе вздохнула.

Бал начался!

Закружилась первая пара — как и положено: хозяева, граф и графиня Дайкон.

И Альбина смогла их рассмотреть. Немолодая чета — статный, но огрузневший мужчина с седыми пышными волосами и красным лицом и почти такая же высокая женщина, давно утратившая девичью грацию, но всё ещё красивая.

Пара плыла по залу, выполняя одно за другим танцевальные па так, словно была не парой, а одним целым. И смотрели танцующие друг на друга так, что…

…Люба нахмурилась. Рассердилась даже. Опустила спицы на колени и уставилась в темное окно.

Ну танцуют.

Ну сморят.

Ну и что? Танец — это просто танец, а эти люди — просто придуманные ею, никогда не существовавшие персонажи.

И всё равно неприятное чувство в душе требовало что-то изменить, исправить. И Люба, вздохнув, не стала противиться — хорошо, когда ты хозяйка положения! — и снова взяла в руки вязание…

…Пара плыла по залу, выполняя одно за другим танцевальные па.

К тому моменту, когда танец, открывавший бал, был окончен, перед Альбиной склонился в поклоне приглашая мужчина. У неё ухнуло в груди, и пальцы сами ухватились за предложенную руку. Вовремя — тут же полились первые звуки мелодии. Боясь ошибиться, девушка напряженно считала про себя и почти ничего не видела. Танец показался невероятно долгим и очень утомительным, и всё, что запомнилось, — красивые пуговицы камзола, на которые она смотрела, не отрываясь, проговаривая шепотом: «Раз-два-три… и — поворот».

Что ж, к концу мелодии она поняла, что деньги, уплаченные мадам Энне, потрачены не напрасно: ноги сами несли её в нужном направлении, руки — делали положенные движения, плечи откидывались назад, а корпус поворачивался то в одну, то в другую сторону без особых усилий с её стороны.

Вот только в глазах всё мельтешило и кружилось. И от этого было неловко. А ещё немного страшно. Хотелось остановиться, сделать коротенькую паузу, чтобы прийти в себя, но как это сделать, Альбина не знала — этому её не учили, и она, растерянная, кружилась дальше.

А едва закончился первый танец, и Альбина оказалась возле диванчика, где восседала мадам Люси, рассчитывая перевести дух, как к ней подошел ещё один мужчина. И опять зазвучала мелодия, а единственное, что успела Альбина, так это похлопать растерянно ресницами.

…Люба нахмурилась. Это она на первой дискотеке в педучилище так нервничала, что почти ничего не запомнила. Надо бы Альбине прекратить волноваться, а то ведь и не заметит, как праздник закончится. Что-то она сильно много своего девочке приписала. Пусть порадуется, повеселится, пусть хоть у неё будет то, чего не было у самой Любы…