Анна Агатова – Позволь чуду случиться (страница 33)

И только я надышалась и приложила руку в двери, чтобы открыть, как позади услышала:

— Зоэ!

Вздрогнула и, проглотив внезапный ком страха, обернулась на ослабевших ногах.

Люка.

Стоит, одну ногу отставил, руки перед собой в замок сцепил. Смотрит. Снова исподлобья, губы сжаты плотно, будто сдерживает ругательства. И я не выдержала.

— Что ты ходишь?! Чего тебе надо?! — накинулась на него злобно, заорала так, что птицы вспорхнули в дерева.

Испугал он меня. Ну правда, надоело!

— Позволь войти, — сказал сдержанно, и видно было, что сдерживается сильно.

— Имей в виду, — пригрозила, — у меня сигналка, и если что, охрана придёт мгновенно!

Он только вздохнул тяжело.

А я… Я пустила его к себе в дом.

Я-то пустила, а вот он дверь снова не закрыл, оставил нараспашку. Приличия видите ли.

— Закрывайте, а то кот простудится.

И ничего, что Куси дома нет. Я ведь тоже не в шубе родилась.

Люка посмотрел на меня и губы скривил — ну, ну, неужели не боишься? Хотелось сказать ему, что после жизни в домике Жажи я так по местной фене ботала, что за мной записывали, боясь растерять жемчужины местного блатного слэнга. А он тут двери прикрыть боится, мой юный аристократический друг.

Двери он закрыл. Вот только присесть я не предложила. Стояла, смотрела на него, даже ухом повернулась — говори давай, гость дорогой, и иди уже куда шёл. И.о. герцога мялся у двери, делая вид, что это обычное дело, и вот так встречать гостей — норма, и он ни разу не тушуется.

— Экси-стю, — выдавил он наконец и поднял глаза. Оказалось, что они у него непослушные — смотрел Люка не на меня, а куда-то вглубь кухни, мне за спину. — Наш дом, дом герцога Орбэ, опозорен.

Я глаза закатила, а потом и рукой прикрылась — опять двадцать пять! Да не позорила я вас, не имела ни малейшего намерения.

— Герцог — защитник прежде всего, — с трудом давил из себя гость, который был действительно хуже татарина — незваный, да ещё и продолжающий оскорблять. — А я… я не только не защитил тебя…

Что? Я даже выглянула из-за руки. Он не ударился часом? Не заговаривается? Да нет, стоит вот, глазами по сторонам водит, руки сцепил крепко, губы измял все. Так. Не поняла сейчас.

— Ты спасла моего брата. Мать предложила тебе от его имени…

— Да? — мне было смешно, но я мужественно давила ироничную ухмылку. А этот… как бэ герцог мялся дальше:

— …предложила помолвку. Я не знал. Накинулся…

— Да, накинулся, — подтвердила я. — И что?

Он перевёл дух и поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Хочу принести свои извинения.

— Приноси, — разрешила я, придвинула ногой стул, уселась с комфортом, сцепила на колене руки.

— Так нельзя, — глянул он волком.

— Ой, я вас умоляю, — протянула я с той сбивающей ног насмешкой, с какой наша математичка уличала во лжи двоечников и прогульщиков. — А как можно?

— Я сделал это в своем доме, прилюдно. Так же должен и искупить оскорбление. Приглашаю вас прибыть в замок Орбэ.

— Ой, ой, ой! — я театрально взялась за сердце. — Я сейчас расплачусь.

Встала, поставила чайник греться и повернулась к гостю.

— Никуда я не прибуду. Понял? Можешь прямо сейчас искупить что там у тебя ещё осталось, и иди отсюда.

Это же бред! Он оскорбил, а я должна куда-то ехать? Нет, конечно, мне было приятно. Даже больше: я злорадствовала, упивалась этим сладким чувством и почти — но только почти! — ликовала. И этого было вполне достаточно.

Люка опустил взгляд в пол и то ли мне показалось, то ли в самом деле заиграл желваками. Но! Промолчал. А я? Я была полностью удовлетворена! Эта его хмурость была для меня как холодная сметана на обожженные первым солнцем плечи.

— Мать требует, что бы ты прибыла в замок, — процедил он.

Я представила как эта милая женщина {требует}, и уточнила:

— У кого требует?

— У меня, — сквозь зубы выдавил он.

Я только хмыкнула. Логично. Не у меня же ей этого требовать? Кто обидел бедненькую меня, тот пусть и попробует доставить.

— Я не поеду.

Чайник закипел, и я залила сушеные ягоды, дающие густой красно-чёрный цвет, хотя главным в них был запах, чем-то напоминающий мне чабрец. Сейчас настоится и буду пить. Сухарики достала, варенье. А Люка всё стоял, смотрел в пол и явно что-то придумывал.

— Я нарушил традиции герцогского дома и хочу исправить свою ошибку. Экси-стю, прошу, посетите мой дом.

Ох, ёкарный бабай! Ну прямо официально всё! Вот только…

— Я не поеду.

Я сняла крышечку с чашки, понюхала и зажмурилась.

— Это прекрасно! — улыбнулась счастливо. И открыла глаза.

Кажется, кто-то, кого я не пустила дальше порога, был в бешенстве. И почему, спрашивается?

— Да как ты не понимаешь?! — страшным, каким-то утробным голосом заговорил Люка. Ноздри раздувались, скулы заострились, весь подался ко мне. Ух ты! И кулаки сжаты. Мужчина сделал шаг. — За ним едва ли не с самого детства охотились все эти барышни! Он нигде и никогда не знал покоя, боялся, что окрутят, обманут, затянут на шее петлю! Вот сама признайся, что смотрела на него не с праздным интересом!

Ещё шаг.

Я нюхала парок из кружки и следила за передвижениями этого защитника старшего брата. С праздным, с не праздным. Да мало ли что было двадцать дней назад? Теперь-то уж никакого интереса не осталось. А Клавви — малыш, и его надо защищать, да? А я… А я дед, потому что меня интересуют только бабки. Ага.

— Он потому и связался с Халаиз, что она замужем была, и ей нужен именно он, а не его титутл и не его богатство. Только ей он мог поверить! Понимаешь?!

— Нет, — ответила и отпила из кружки горячий насыщенный компот. А Люка сделал ещё один шаг.

— Что я ещё мог подумать, когда ты явилась в наш дом после всего, что произошло?!

— Остановись, герцог, — сказала я тихо и отставила кружку в сторону. — Я ценный работник. Очень-очень ценный. И у меня есть защита. Ещё один шаг, и ты узнаешь, как она работает.

Он остановился, зарычал, схватился за голову и, резко развернувшись, пошёл к двери. Не буду оправдываться ха своё любопытство. Захотела — и воспользовалась приглашением. Но надо было поставить точку.

— Твои извинения приняты, эк Юрассо. На твоего брата не претендую, — сказала в напряжённую спину и вновь взялась за кружку. — Но в гости к вам не пойду.

Не пойду…

Ему, боевому защитнику, не понять, каково это возвращаться из тёплой, душевной атмосферы семьи в пустой дом, к лучшей подруге — подушке Акулине и лысому коту Кусимиру, который неделями пропадает неизвестно где.

Люка, не оборачиваясь, вышел и закрыл за собой дверь. Закрыл аккуратно.

Так-то лучше.

Через пару дней, когда я сдала смену и вышла из будки в холод, подставила лицо сырой мороси и улыбнулась хмурому низкому небу, меня кто-то окликнул.

— Зоэ!

Обернулась.

Люка.