Анна Агатова – Позволь чуду случиться (страница 10)

Поэтому однажды, когда все разошлись и на кухне воцарилась тишина, я взялась за перестановку и заодно уж уборку моей конурки.

Вместе с тайнами кусимирского появления я нашла немало интересных вещей. Например, нормальную подушку. Правда, из перьев, а не из синтепуха, и пыльную как коврик у входа в подъезд многоэтажки. Но после свёрнутого овчинного полушубка, служившего мне подушкой, эта находка стала поистине подарком.

Кроме того, я нашла книжку, скорее всего, со сказками. Потому что когда сносно могла понимать прочитанный текст, узнала, что в этом мире существуют твари пострашнее того, что я могла видеть в фильмах ужасов нашей просвещённой эпохи.

Оказывается, здесь водились цветы-хищники, которые дурманящим ароматом подманивали жертв, обездвиживали их и высасывали кровь. А чтобы живую ещё жертву не нашли, корешки такого милого цветочка прикапывали её, обвиваясь вокруг и маскируя. На устрашающей картинке в качестве жертвы был изображён ребёнок, утаскиваемый ужасными корнями под землю.

Прочитала про насекомых, которые откладывали живому существу под кожу яички, личинки из которых поедали его изнутри. После такого чтения я долго вздрагивала, с большим подозрением рассматривая растения у крыльца, и на каждый зуд реагировала нервным вниманием — нет ли там личинок или чего похуже?

Но всё же отнесла эту книжку к разряду псевдонаучных, потому что там такие страсти расписывались, которых ну никак не могло быть в реальности. А на ночь хорорчик почитать иногда можно.

Ну и среди прочего я нашла причину своего глубоко погружения в языковую среду: в стене была изрядная дыра возле самого пола. С моей стороны над ней нависал топчан, а со стороны кухни — прикрывал буфет и, кажется, лавка.

Зато вся таинственность и потусторонность, которая после жуткой книжечки пробирала меня холодным потом, поубавилась: мой Кусимир не превратился в монстра с обретением крыльев (чего я втайне побаивалась), а значит, и не стоит переживать, что однажды ночью он придёт и перегрызёт мне горло, издав леденящий душу смех. То есть вой.

Так вот, эту дыру я забила старым мешком, плотно свернув в крепкий жгут. И наконец обрела тишину и уединение!

Хотя если за стеной орали так, как сейчас, то мешковина, как её плотно ни сворачивай, спасала лишь отчасти. Я уже немного пришла в себя и слышала, что происходит на кухне. А там бушевал скандал.

В целом, претензии сводились к тому, что Пенгуэн доконал и допросится — это орал Жажа, а Пенгуэн орал, что без него Жажа полный ноль и не справится.

Самым тревожным было отнюдь не это.

Эти двое ругались довольно часто, и претензии были не новы — я их не только с лёгкостью понимала, но даже без труда могла повторить. Тревожило то, что орали только двое — Жажа и Пенгуэн. А вот Гилерма слышно не было.

Где он? Что с ним? Жив ли? Не убил ли его малыш?

Я передёрнулась, вспомнив, как согнулся дядюшка от удара, как выкатились его глаза и как судорожно и беззвучно он раскрывал рот, то ли не в силах издать ни звука, то ли вдохнуть.

В этой ситуации даже не знала, сочувствовать обидчику или позлорадствовать. Он сильно меня напугал, да и обидел. Ведь Пенгуэн сказал, что разрешение было и от самого Гилерма, и от Жажи. Чего было так орать?

За стеной продолжал бесноваться Ленарди, опять весь в белом. Песня шла уже по четвёртому кругу — о неблагодарности коротышки, о том, что достал до самых жизненных глубин и о том, что умника надо укоротить, да, жаль, некуда.

И тут неожиданная мысль вскружилась у меня в голове: а когда, интересно, пришёл наш лошаделицый друг — Жажа? То есть, конечно, Ленарди.

Обычно он так рано не появлялся. Может и правда они там орут уже над трупом, а я тут в полуобмороке провела куда больше времени, чем мне казалось?

И я нерешительно потянула за ручку двери.

Выглянула. Под прикрытием криков осмотрела кухню. Ни лежачего, ни сидячего, ни вообще хоть какого-нибудь Гилерма не обнаружила. И вздохнула с облегчением. Значит, жив.

— Что надо? — гавкнул Пенгуэн, углядев таки меня в полутёмном простенке.

— Ничего. Гилерм живой? — продемонстрировала свой интерес я.

Жажа резко развернулся и оскалил то ли в улыбке, то ли в гневе свои лошадиные зубы.

— Почему ушла не спросясь? Почему подбираешь все подряд бумажки?

Я опустила глаза и сжалась. Неуютно мне от крика, от упрёков и чувства собственной вины.

Но… это же второй шанс, а Ленарди, хоть и в белом, но не моя мама. Верно?

И я подняла голову.

— Какая беда? — хотела сказать «проблема», но слова от волнения разбежались. — Вышла. Рынок. Люди. Нет страшно. Могу.

Тут хотелось сказать «имею право», но тоже не нашлось подходящего слова. Эх, так и говорить никогда не научусь, если так редко буду практиковаться.

А тут Пенгуэн подхватил:

— Вот и я говорю — что она зря хлеб наш жрёт? Пусть работает!

— Я работать! — гаркнула на него. — Уборка!

И перевела взгляд на Жажу.

— Опасно нет. Я можно ходить улица. Одежда — менять. Эта — позор.

И я потыкала пальцем в свои перешитые тряпки. Пенгуэн скривился так, будто сжевал лимон целиком.

— Ходи так. У нас денег нет тебя наряжать.

Жажа напряжённо переводил взгляд с него на меня. И после последней фразы поднял бровь и уставился на меня. Вопросительно, надо полагать.

— У вас нет. У меня есть, — и я вытащила серёжку из уха. Маленькая, золотая, с жемчужинкой. Красивая, но мне не жалко. Даже рада буду продать.

Эти серьги да ещё колечко к ним были мамиными обносками. Она так и сказала, когда отдавала: «Мне уже не с руки такое носить. Все их видели, да и простенькие слишком. Тебе такие обноски ещё ничего, ты молодая девчонка, а мне уже что-то побогаче нужно».

Колечко от этого гарнитура, да и все остальные свои украшения и фенечки я сняла и спрятала в потайной кармашек рюкзачка, а серьги вот носила. Причиной тому был взгляд Жажи на мои украшения.

Помню, что, собираясь мыть посуду, сняла кольцо и попыталась засунуть его сначала в задний карман, потом в маленький, над передним боковым — оттуда такая мелочёвка точно не выпадет, даже если сниму брюки и забуду. Я тогда ещё носила джинсы за неимением другой одежды и плотно прилегающие джинсовые карманы привычно сопротивлялись моим действиям.

Именно в этот момент краем глаза засекла странную неподвижную фигуру Жажи, что как раз заканчивал свой завтрак.

Утрамбовывая колечко поглубже, осторожно повернула голову в ту сторону, чтобы рассмотреть изваяние спасителя. Он напряжённо, словно кот на охоте, следил за моими пальцами. И такое лицо у него было… Застывшее, заворожённое, полностью поглощённое созерцанием нехитрой драгоценности.

И он не заметил моего взгляда. Совершенно. Не знаю даже… Он был как наркоман под дозой. Только слюна не текла из уголка рта. Бррр!

Мне даже поплохело.

Но я отвернулась. Отвернулась и сделала вид, что ничего не заметила.

А вот все последовавшие за этим внимания к моим серёжкам и уже не пропускала.

Мгновения застывшего взгляда, каменной неподвижности не заметить было трудно, хотя благодетель смотрел украдкой, когда я, по его мнению, не обращала на него внимания.

Кто знает, что его так напрягало? Непонятно. Но мало ли здесь непонятного?

А побывав на рынке, повидав хоть немного людей, стало очевидно, что мир хоть и другой, а ценности у нас кое в чём сходны. Например, я заметила на торговках бусы, а на богатых горожанах пуговицы и пряжки из серебра, золотые перстни и цепочки, скорее похожие на цепи. Из чего следовало: драгоценные металлы здесь тоже в цене. Значит, и мои серёжки вполне можно продать, а на вырученные деньги купить одежду.

Жажа перевёл взгляд с одинокой серёжки на моей ладони на моё лицо. Взгляд был тяжёлым, волчьим. Буркнул:

— Спрячь. Найдём денег.

Услышав это, Пенгуэн взвился и заверещал, истерично, словно оскорблённая любовница, руками демонстрирует прекрасный баттерфляй. Даже жалко стало, что нет поблизости водоёма.

— Ленарди! Ты с ума сошёл? Бери, пока даёт! Нечего на неё тратить наши деньги! Она их не зарабатывает! Слышишь?!

Жажа что-то зло и угрожающе прошипел. К сожалению, смысла высказывания я не понимала, но обычно после этой непереводимой тирады Пенгуэн затыкался, как бы ни пыхтел и ни злился до этого. Вот и сейчас малыш цыкнул зубом, резко развернулся и ушёл в лавку.

Для себя я определила эту фразу как убийственное ругательство, и на всякий случай запомнила — никогда не знаешь, что пригодится.

— Я куплю тебе одежду, — сказал примирительно Жажа и взгляд его был виноватым и раскаянным.

«Может, я неправа, и он неплохой, в общем-то, человек?» — подумала и кивнула своим мыслям, а получилось будто ему.

Он часто мне напоминал, что спас тогда в лесу. Не совсем так, как мама: «Я тебе самый дорогой пуховик/сапоги/сумку купила, а ты!..». Но все эти напоминания о благодеяниях сильно раздражали, злили даже. Хотя, по существу, Жажа был, конечно, прав — мира здешнего я не знала, ошибиться и выдать себя могла в любой момент, а он вытащил из леса, увёл от погони, спрятал у себя в доме.

Спас.

Наверное.

Потому что сегодняшняя моя прогулка, пусть мне и мало что удалось увидеть из-за рыскающего Пенгуэна, кое-что показала.

Например, что я не так уж сильно выделяюсь из толпы, а если и выделяюсь, то больше как нищая дурочка, чем как чужачка. Что на пришельцев из других миров, и вообще на кого бы то ни было, засад здесь не делают и патрули на улицах не охотятся.