Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 42)
Женщина.
В простой домотканой одежде она лежала ничком и, казалось, что, упав от толчка в спину, сейчас встанет и пойдёт дальше. Я присела рядом и дотронулась до сонной артерии. Пульса не было, но тело было ещё тёплым.
Я ухватила женщину за плечо и перевернула, надеясь запустить сердце. Рукой, что начала уже застывать, она прижимала к себе младенца. Оба были мертвы. Черная сетка сосудов — не знаю, что это было, — не оставляла сомнений, что и женщина, и малыш абсолютно, безвозвратно мертвы.
Я поднялась и огляделась. Совсем близко в траве, также ничком, лежал мужчина, он держал за руку девочку лет четырёх – как бежали, так и упали вместе. Их я уже не переворачивала, лишь проверила пульс. Мертвы.
Я побежала в ту сторону, откуда они, без сомнения, уходили — в сторону низких белых построек. В траве лежали тела детей постарше, которые, судя по всему, спешили за родителями. Ни в одном не было и искры жизни, тела уже остывали.
— Да что же это такое?! — прокричала я сквозь набегающие слёзы.
Ближе всех к посёлку (значит, шёл последним) лежал высокий мужчина, а может, парень — я не стала переворачивать, не желая ещё раз увидеть страшную черную сетку на его лице. Он, видимо, тащил, на верёвке домашнюю зверюгу. Не то собаку и не то кошку, зверь был не очень большим и явно любимым — аккуратный, с чистой блестящей шерстью.
Зверь был самкой. Самкой на сносях, потому что за ней в траве терялась цепочка новорожденных малышей, тоже мёртвых. А самый последний находился в процессе родов: головка прорезалась, но зверь уже ничего не мог сделать для своего потомства, потому что прямо на глазах остановил последнее слабое движение мордой и дышать перестал.
Я выхватила нож — тот самый подарок, — упала на колени и помогла малышу родиться, обернула его сухой чистой тканью, которую мне воплотила Всёля, перерезала пуповину и, замотав его, встала, глотая слёзы и глядя на мертвых.
— Я бы могла их спасти, если бы не задержалась...
— Ольга, скорее назад! – это Алессей, скрюченный вправо и сильно хромающий на левую ногу, сделал от станции несколько шагов. — Это магическая буря! Людей убил первый шквал. А это, — он махнул на небо, — идёт второй! Скорее на станцию! Нужно укрыться.
Я обернулась к белым домикам и сделал шаг в ту сторону.
— Нет, Ольга! — взревел маг. — Там все так же мертвы, как и здесь! По всем землям не осталось живых! Назад!
Я глянула на небо.
Последний свет светила гас, казалось, от усиливающегося ветра, что валил с ног, белые домики были плохо различимы из-за накрывавших нас сумерек. И из них прямо на станцию двигался вал туч. Они всё больше теряли форму приближаясь.
Всёлина команда, словно хлыст, сдернула меня с места и заставила двигаться. Я неслась к станции, по спине тёк животный ужас.
Впереди, припадая на ногу, хромал Алессей. В дверях станции, которая сейчас была похожа на огромную серебристую полусферу, маячила фигурка Машэ. Она отошла в сторону, а маг стал у проема и протянул мне, бегущей, руку, ухватился и дернул внутрь, втаскивая в закрывающуюся дверь под мысленные вопли Всёли:
В стену за нашими спинами врезалось что-то огромное, станция содрогнулась, и мы вместе с ней. А потом резко стало тихо.
Ушли. Успели.
Отдышались мы нескоро.
Алессей тяжело хрипел, будто ещё чуть-чуть и задохнётся, держался за раненую грудь. А я сползла на пол и так сидела, приходя в себя, и не сразу сообразила, что всё ещё прижимаю ладонями теплый свёрток к себе.
Машэ, застывшая у двери, с выражением полнейшего ужаса медленно повернулась ко мне и тоже обратила на него внимание.
— Что это у Ольги-се? — спросила и протянула чуть подрагивающие пальцы.
Я приподняла свёрток и отдала ей.
— Держи. Надо его как-то устроить...
Она бережно приняла его, развернула ткань, охнула и замерла.
— Жив? — спросила я и с трудом поднялась, опираясь рукой о стену.
Она заторможено кивнула, не отводя взгляда от того, что было в тряпице.
— Маленький, такой ма-а-аленький, — кривя рот в плаче, протянула девушка, и по щеке её скатилась слеза.
— Может... — тихо начал Алессей. Он уже справился, не хрипел и мог дышать почти нормально.
Я резко повернулась к нему и уставилась, ожидая продолжения.
Я точно знала, что про подобранного детёныша сказал бы Игорь. Он предложил бы выбросить зверя за дверь, туда, где эта чудовищная буря стирала его родной мир с лица земли.
И, по его мнению, это было бы крайне милосердно — новорожденный, он ничего не поймёт, и сложностей от него точно не будет. А так — выкармливай его без матери, мучайся...
И после того как Алессей проявил удивившую меня неприязнь к Машэ, я готова была услышать от него что-то подобное. Мне хотелось знать, что скажет он, маг, отстаивающий свои убеждения и борющийся за свою веру? Что посоветует?
Алессей что-то уловил в моём взгляде.
Я не Машэ, слез
— Может, найдём кормящую собаку? — приподнял вопросительно бровь маг.
Я, стараясь делать это невозмутимо, убрала тунику, закрыла глаза и на корню задавила истеричный смешок — ну почему я всех мужчин сравниваю с Игорем? Он выход предлагает, и стоящий, а я...
И тут горячо заговорила Машэ.
Я открыла в удивлении глаза. Она снова завернула зверька в ткань и прижимала его двумя к груди отчаянным каким-то жестом, жестом матери, у которой отнимают дитя.
— Машэ всё сделает, — и повернулась боком, пытаясь закрыть плечом свою ношу.
Закрыть от меня. От нас. И взгляд такой подозрительный, исподлобья.
Ничего себе!
Я встала, обняла узенькие плечи, уткнулась лбом в её волосы.
— Да, конечно. Мы поможем тебе.
И всё-таки не удержала слёз.
Этот малыш, что даже и пищать ещё не умел, был очень похож на одну побитую жизнью, отчаявшуюся девчонку, ту, что я впервые увидела в зеркале здесь, на станции.
На меня.
Беспомощную, растерянную, вырванную из родного мира.
На ту меня, которая чудом убралась из страшного места, где её предали и растоптали веру в любовь. Ту, которая нашла себя здесь, помогая всем, кому помощь в самом деле была нужна.
Вытерла слёзы и глянула Машэ в глаза.
— Нет, мы его не бросим, спасём. Давай устроим его поудобнее.
— Шакрух, — сказала она, приподняв свёрток.
— Его так зовут? – уточнила я.
Она закивала и прижалась к нему щекой, жмуря мокрые счастливые глаза. Сомнений не осталось – именно она будет заниматься малышом, и я не возражала. Если Всёля снова меня позовёт, то я побегу, а малышу каждую минуту нужен кто-то.
Всё время, пока я занималась обустройством, придумывала и создавала подобие колыбели — круглую нору с подогревом, пока вместе со Всёлей анализировала метаболизм малыша, составляла наиболее подходящий рацион на ближайшие дни, я рассказывала, кого и в каком виде нашла в траве, как помогла зверьку родиться, благодарила Алессея за помощь, такую своевременную.
И всё думала и думала о том, что же произошло в том мире.
Почему я не успела? Почему погибли все люди? Почему котная зверюга испустила дух позже всех? Что за странная буря надвигалась на нас таким огромным, страшным валом?
А Всёля отвлекала меня, нашептывая:
Да, девочка показывала чудеса: она, оказывается, уже знала несколько слов на языке мага и могла выразить всё, что ей было нужно.
— Дай! — говорила ему и тыкала пальцем в бутылочку, которую я материализовала для малыша, когда рацион был разработан.
— Согрей, — просила, капнув себе на запястье молоком.